Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 39)

— Конечно, будет, — отвечает вместо меня Стас.

— Я потом обязательно поем. Ладно?

— Ну хорошо, — соглашается моя строгая детка. — Ты сразу пойдёшь мыться?

— Да.

Не хочу нести больничную грязь в комнату.

— Тебе помочь?

Закашливаюсь, поперхнувшись воздухом.

— Нет! — слишком резко реагирую на предложение помощи, полученное от Стаса.

— Мам, а если ты упадёшь? — Юля в панике распахивает глаза.

— Не упаду. Я буду очень осторожна. Но если тебе несложно, принеси, пожалуйста, мой халат и полотенце, — выдаю задание юной провокаторше, оставляя её отца без поддержки.

По отдельности с ними справляться немного легче.

— Хорошо! Я быстренько! — Юлю ветром сдувает в мою комнату. — Мам! А тебе белое или с цветочками? — доносится уже оттуда.

— Белое.

— Эри, ты уверена, что сможешь сама залезть в ванну? — начинает Стас, но я останавливаю его не терпящим возражений жестом.

Я пока не знаю, как буду это делать. Но я справлюсь!

— Стас, не нужно, — отказываюсь, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Если ты сейчас начнёшь издеваться, клянусь, я тебя выгоню.

— Издеваться над тобой у меня и в мыслях не было. Эрика, я всего лишь хочу помочь. Посажу в ванну и выйду.

Невинное, в общем-то, в моей ситуации предложение заставляет меня покраснеть ещё сильнее. Неужели он не понимает, что это исключено? Но не объяснять же ему, что мыться в одежде я не собираюсь?! А оказаться голой при Ларионове, даже если он просто «посадит меня в ванну и выйдет», я хочу ещё меньше!

Глава 37

В больнице я могла только мечтать о том, чтобы нормально помыться. Представляла, как вернусь домой, наберу полную ванну горячей воды с душистой пеной и буду отмокать в ней, пока кожа не станет мягкой, как у младенца.

Но почему-то реальность всегда оказывается не такой, какой её себе представляешь.

Я дома. Ароматная пена воздушной шапкой и лопающимися пузырьками соблазнительно манит к себе. Однако я до сих пор стою босыми ногами на коврике на полу, совершенно не представляя, как осторожно, а главное безопасно залезть в ванну. Казалось бы, ничего сложного в этом нет, но в моём состоянии это кажется непосильной задачей. После тридцатидневного вынужденного нахождения без движения тело не слушается, кажется чужим. Мне ужасно хочется плакать от своей абсолютной беспомощности.

Лёгкий стук в дверь заставляет стиснуть зубы. Сдёргиваю с крючка полотенце и едва успеваю им прикрыться.

У Ларионова хватает наглости не дожидаться моего ответа.

— Я же просила не входить! — бросаю нервно, и наши взгляды врезаются, как два метеорита.

Хотя когда какой-то запрет останавливал Стаса?

Прижимаю к себе полотенце, неуклюже прикрываясь. Не самый надёжный щит. Однако тяжёлый взгляд Ларионова пригвождён к моему лицу. Стас смотрит мне прямо в глаза намеренно, не позволяя себе ни единого взора ниже уровня моего подбородка. Эта неестественная собранность пугает больше, чем откровенная наглость.

— Я помню. Но не хочу, чтобы ты из-за своего упрямства поскользнулась, или, не дай бог, упала. Так что извини, но тебе придётся меня потерпеть. — Переступает порог и закрывает дверь.

И без того небольшая ванная становится ещё меньше.

— Выйди немедленно! — хочу приказать, но выходит жалкий шёпот, когда Стас оказывается совсем рядом.

— Эри, ты ведёшь себя как маленькая капризная девочка, — отчитывает и забирает у меня полотенце, лишая единственной защиты.

— Что ты делаешь? — пищу, таращась во все глаза от такой беспардонной наглости.

Но Станислав не даёт мне возмутиться. Он обматывает полотенцем моё тело, всем своим видом показывая, что делает это только для моей нежной психики (его моя нагота нисколько не смущает), и, протиснувшись мимо, опускает руку в воду.

— Эри, она слишком горячая. — Снова встречается со мной глазами, окончательно дезориентируя.

Его пальцы пахнут апельсинами, а от него самого исходит такая аура спокойствия и уверенности, что моя броня неприступности трещит по всем швам.

Он прав: я веду себя как ребёнок.

И я сдаюсь.

— Нет. — Мотаю головой. — Я хочу… отмокнуть, — признаюсь и закусываю губу, стараясь не думать о том, как сейчас выгляжу, грязная, жалкая и в одном полотенце.

— Да нет, Эри. Ты, похоже, решила свариться. — Не дожидаясь моего ответа, добавляет холодной воды, размешивая её рукой. — Так лучше. Попробуй сама.

Опускаю кисть в воду и кивком показываю, что так на самом деле лучше.

Стас отходит назад и легко поднимает меня на руки.

— Если будет горячо, скажи.

Снова киваю, и только после этого Ларионов медленно опускает меня в ванну.

— Не горячо? — переспрашивает, когда мои ступни оказываются в воде.

— Нет.

— Точно?

— Точно, — успокаиваю.

— А ты соли добавила?

— Конечно, — уверяю, наивно решив, что он имеет в виду морскую соль для ванн.

— А перчика? — шутит, опуская меня полностью.

Пена касается его футболки, которую он успел переодеть. Но Стас не обращает на это никакого внимания.

— Всё нормально?

— Да…

— Полотенце убрать?

— Не нужно. Спасибо, — шепчу, закрывая глаза.

Вода нежными объятиями бережно окутывает всё тело. Это такое наслаждение. Я чувствую настоящее блаженство, совершенно забывая, что Ларионов ещё не ушёл.

— Тебе что-нибудь ещё нужно? — мужской голос звучит отдалённо.

— Нет. — Мотаю головой.

Я в раю.

Звук лопающихся мыльных пузырьков — самый лучший релаксант. Все мысли уплывают куда-то далеко, оставляя позади всё: больницу, мою ещё не конца восстановившуюся ногу, и даже Ларионова. Вода смывает не только грязь, но и усталость. Словно каждый мыльный пузырёк несёт с собой облегчение и возвращает к жизни.

— Не сварилась? — голос Станислава заставляет приоткрыть глаза.

Я не знаю, сколько проходит времени, но вода становится уже прохладной.

— Нет. — Выходить я тоже не хочу. — Можно ещё добавить горячей, — прошу, не смущаясь. Ведь густая пена надёжно скрывает моё тело от мужского взгляда.

— Сейчас добавим. — Сдвигает кран в сторону и включает тоненькую струйку.

— Как там Юля? — спрашиваю, осоловело глядя на Стаса.