Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 38)
— А куда ты пойдёшь?
— Пока ещё не знаю.
Возвращаться в старую съёмную квартиру я не собираюсь точно, а заранее подыскать новую — как-то не подумал.
— Папа, я не хочу, чтобы ты уходил! — шепчет, прижимается ко мне изо всех сил, не желая отпускать.
Я тоже этого не хочу, но тут, к сожалению, решаю не я, а мама.
— Я завтра обязательно приду, — обещаю дочери.
— Я не хочу завтра! Мам, он же устал! Пусть папа отдохнёт! — Юля требовательно смотрит на мать. — Ему жить негде!
— Стас, что значит, тебе негде жить? — Эрика вонзает в меня вопросительный взгляд.
— Он ушёл со старой квартиры! И вообще! Я тогда пойду с ним! — отважно заявляет Юля. — Нельзя бросать своих, а он — мой папа!
— Так, — вмешивается Эрика, теряясь от такого заявления.
Зыркает на меня, но я отрицательно качаю головой, что не имею к этой диверсии никакого отношения.
— Никто, никуда не пойдёт.
— Значит, папа останется у нас? — Юля мгновенно направляет ситуацию в нужное русло.
Ай, моя умница! Прелесть, а не ребёнок!
Стою с невинным видом, пока моя судьба находится в нежных женских руках.
Эрике явно не нравится предложение дочери, и я даже знаю почему. Как бы она ни старалась возвести вокруг себя стену, у неё это получается всё хуже. Она просто боится саму себя...
— Мамочка, ну, пожалуйста, пусть папа останется, — ластится Юля, продолжая уговаривать мать. — Вдруг тебе в магазин нужно будет сходить срочно, а лифт не работает. Как ты пойдёшь? А я ещё маленькая. Вдруг я заблужусь? Или меня украдут?
— Юля!
— Что?! — С праведным возмущением на лице удивляется юная манипуляторша. — Я слышала, как баба Галя говорила, что детей воруют. А с папой меня точно никто не украдёт! Тебе же спокойнее будет!
Однозначно, спокойнее!
В общем, Юле уже сейчас можно смело идти в дипломаты.
Однако Эрику так легко не переубедить.
— Вы сговорились, да? — переводит строгий взгляд с дочки на меня. Смотрит хмуро, но уже ясно, что основная буря миновала.
Это безоговорочная капитуляция, в которой Эри не желает признаваться самой себе.
Мы с Юлей синхронно мотаем головами. Честное слово — никакого сговора не было! Однако Эрика нам не верит.
— Сговорились, — вздыхает, оставаясь при своём мнении, и молчаливым жестом приглашает меня войти.
Дважды просить не нужно.
— Я же тебе говорила, что мама у меня самая добрая!
Глава 36
Не знаю, как выразить то, что я сейчас чувствую. Ведь я искренне надеялась — нет, я даже была уверена! — что с моей выпиской большинство проблем останется позади. По крайней мере, одной точно станет меньше — я перестану видеть Стаса каждый день.
Я не могла запретить ему приходить ко мне в больницу. Вернее, он приходил, несмотря на мои запреты. Но у себя-то дома я имею на это полное право!
Однако в итоге выходит, что я сама разрешаю ему остаться?! Сама! Как так-то?
Только я не знаю, как так вышло.
Психологи советуют: если не можешь изменить ситуацию, прими её такой, какая она есть. Но у меня вечно всё идёт шиворот-навыворот. Я хочу (и главное — могу!) одного, но при этом делаю прямо противоположное! Но хуже всего другое — я не знаю, а не этого ли я хочу на самом деле?
Конечно же нет! Возражаю самой себе. Так получилось. Не могла же я в качестве «благодарности» не только за то, что Стас на руках занёс меня на восьмой этаж (без помощи я бы не справилась), но и за всё, что он сделал для Юли, выставить его на улицу?
Ответ очевиден — не могла. Но теперь вместо нескольких минут в день, я буду видеть его двадцать четыре часа в сутки!
Станислав под моим пристальным взглядом переступает порог квартиры, закрывает дверь и останавливается рядом. Вторгается на мою территорию и в моё личное пространство.
Даже сейчас, когда я стою, а не лежу беспомощной забинтованной мумией, мне всё равно приходится смотреть на него, задрав голову.
— Ты ведь понимаешь, что это ничего не значит? — гляжу в глаза Ларионову.
— Нет, Эрика, здесь ты не права. Это значит, и значит очень многое, — своим ответом заставляет меня нервничать.
— Это. Ничего. Не значит, Стас.
— И всё равно я не могу с тобой согласиться. Ты не выгнала меня на улицу. Это очень много значит.
— Стас, я серьёзно!
— Я тоже. — Его голос, такой же ровный и уверенный, как и всегда, проникает в самую душу. Он не пробивает мою броню, а проходит сквозь неё, словно её и не было.
Отвожу взгляд, утыкаясь в невидимую точку за его спиной. Вот почему Ларионов такой непробиваемый?! Любой другой на его месте уже бы сдался, понял бы намёк, почувствовал бы стену, которую я возвела. Но не Станислав. Он как будто видит сквозь неё! Или, что ещё хуже, просто игнорирует.
Я поднимаю голову, снова встречаясь со взглядом серых, таких же как и у нашей дочери, глаз. В них нет ни насмешки, ни превосходства. Только усталость и та непоколебимая уверенность, которая всегда меня так раздражала в нём и… одновременно притягивала.
— Ты ведь прекрасно понял, что я говорила не об этом, — шепчу, чувствуя, как голос не хочет слушаться.
Ком в горле, обида, что я держала в себе все эти годы, и то, что всё получилось совсем не так, как я планировала, мешают говорить.
— Понял.
Мужские губы трогает едва заметная улыбка, такая же неоднозначная, как и всё, что происходит между нами.
— Вы так и будете стоять? — нетерпеливо вздыхает Юля. — Может, мы уже всё-таки пойдём есть?
Услышанное замечание заставляет меня вспомнить о дочери.
Господи, я ведь даже о Юле умудрилась забыть! И всё из-за Стаса! А ведь дочка ещё в машине мне сказала, что проголодалась.
— Конечно, будем. Правда…
— Что? — произносят в один голос, заставляя меня по-новому посмотреть на этот недавний, но уже такой слаженный дуэт.
За время моего больничного заточения я уже привыкла к тому, что Юля успела перенять от Стаса некоторые манеры, и даже смирилась с её новыми жестами, срисованными с отца. Но сейчас, слушая её голос, я узнаю в нём интонации Ларионова — точь-в-точь его тембр, его расстановку акцентов. А если добавить ещё и внешнее сходство: разрез глаз, форму носа и губ, да даже подбородок и тот кричит о том, чья это дочь. И вот уже не моя маленькая девочка смотрит на меня, а его уменьшенная копия, которую отличает от оригинала лишь две заплетённые тугие косички.
— Ничего.
— Мам…
— Эри, ты что-то хотела? — снова произносят одновременно и смотрят на меня в унисон.
И как теперь с ними «бороться»?
— Мамочка, скажи, — просит Юля, обнимая меня.
— Я хотела сначала помыться, — признаюсь, что мечтаю о ванне больше, чем о чём-либо другом.
— Нет проблем. Я пока накормлю Юлю, а ты можешь идти в ванную, — предлагает Стас, заставляя на себя посмотреть.
— Мамочка, мы всё-всё умеем делать сами, — вторит ему Юля. — А ты разве не будешь кушать?