Татьяна Филимонова – Рассказы Черной Дыры: Млечный Путь (страница 17)

Опять пинает, что такое? Все больнее! Я уже умираю? Умираю, да, умираю. Мама с папой, как они? Теперь все смеются над ними. Они еще живы? Топтунья тоже меня встретит. И не понадобится кислород больше. А Андрей, Андрей меня не найдет, я успею спрятаться. Там он и не будет искать. Зачем? Горбачу напечатаю шпроты. И маме. И к Андрею с ними приду потом. Как хорошо. Розовый дым с ароматом лаванды. Тепло бурлящей воды. Осталась голова. Опустить голову и не дышать. И все будет хорошо. Я растворяюсь». — Последние осознанные мысли Наташи пришли на холодный бетонный пол, согрели последние секунды и сгорели в огне факела неподалеку.

Кирилл держал факел и освещал неприятную картину. Полуголая девушка лежала на боку, согнувшись пополам в позе младенца. Каштановые локоны и бледные руки полностью закрывали лицо. Под ней по холодному бетону растекалась лужа согревающей густой крови, под слабым светом факела приобретающая и окрашивающая все в черный цвет. Рядом лежали два как будто бы полупрозрачных пластиковых пакета с человеческой кожей.

— Илья, вези сюда всех. — Крикнул в сторону арки большой мужчина. После пары хриплых смешков последовал шум колес кушетки. Ваню привезли первым.

— Это что за херня? — Илья застыл и не собирался уже идти за Мишей.

— Это Маша, а это хрен его знает. — Кирилл по очереди показал пальцами то на Наташу, то на пакеты.

— Доебли. — Подытожил Ваня.

— Ой, вона сам главный заебщик. Это законы природы, а ты вона лежал и рукой водил. — Забормотал Илья, не зная, кого еще обвинить. Кирилл успокоил юношу, передав факел в руки. Илья опустился на колени и стал внимательно рассматривать мертвую. А за Мишей отправился его брат.

— Как умерла? Как моя Машка? — Слышался хриплый удивленный голос Миши на подъезжающей кушетке. — Что творится?

— Может, радиация? — Предположил Ваня.

— Вона какая радивация. Не знаешь — молчи. Там волосы все выпадают, вона в скелет превращаешься, весь в пятнах. Я-то видал. Радивация! Радивация! — Зло передразнивал Илья Ваню.

— А что тогда? — Не риторически спросил Кирилл.

— Родила! Все как Машка моя. — Громко вздохнул Миша. — Только Машка не так рожала. У нее долго живот рос, как в энциклопедии, 40 недель. А эта за шесть солнц разродилась.

— Или того меньше! — Подтвердил Ваня. — Нет, это даже рядом не похоже. Так не бывает.

— А кто этих городских знает? Дарина вернется, расскажет. — Кирилл не отрывал взгляд от пакетов.

— Похожи на медуз. — Предположил Ваня.

— Что вона за медуз? — Илья не отрывался от девушки. Он видел наполненное кровью розовое лицо, на котором сейчас откроются глаза, несколько раз моргнут, закроются, а потом рот разойдется в улыбке, слегка приоткрываясь, вместе с движениями живота, создавая волну с равномерными движениями груди. Но девушка синела, оттеняя холод бетона, тем самым проваливаясь в мертвый фон для жизни.

— Медузы. Знаем-знаем. Они в море живут. Только у них синие кресты. — Миша обрадовался знакомым словам.

— Они бывают разные. Действительно, живут в море или океане. Они там плавают. — Ваня продолжил объяснять.

— Какие нахер медузы. Здесь нет ни моря, ни океана. Хватит. — Кирилл повысил голос и замолчал, поглаживая бороду над трупом.

— Вона с города может. — На фразе Ильи все замолчали. Ваня боялся сказать еще хоть слово, чтобы не получить в свою сторону волну агрессии. Мишу распирало, но он посчитал неприличными свои комментарии и не стал их озвучивать. Кирилл не находил подходящему объяснения и молчал. Илья же единственный, кто искренне скорбел и оттого был тих.

В тишине прошли полчаса. Мужчины уже расселись по кроватям и не смотрели на окровавленный пол. Нужно было решать, как действовать дальше. Как и где хоронить. Что делать с пакетами.

— Уаа!!! — Уаа!!! — Послышался друг за другом крик. Все вновь обступили кровавое пятно.

— А я говорил, что беременная! — Единственный из присутствующих обрадовался Миша.

Остальные с ужасом молчали, не зная как реагировать на происходящее. А пластиковые пакеты тем временем кричали и катались рядом с трупом матери, постепенно высвобождаясь из полупрозрачной жижи.

— Что за херня? — После долгой паузы начал Кирилл.

— Что-то новое. — С опаской ответил Ваня. — Мы с Мишей будем под факелами смотреть энциклопедии, может, что найдем.

— Я лучше здесь посмотрю. Глянь, оно на глазах растет. — Миша вытаращил глаза, не веря им. — Хоть и сожрет — пускай! Я такую жизнь прожил! И городских видал и девок лапал! Вас только немного жалко. А пускай! И вас не жалко! Это Гнев все, Гнев! Смеялись над дедом — получайте. Адам и Ева к нам пришли свое дело творить.

— Мишаня, подожди, сожрет… не сожрет! — Рявкнул Кирилл, обращаясь к брату.

Прошло еще около получаса. Пока лучевые не могли сдвинуться с мест, события рядом развивались слишком стремительно. Из неживых некогда пакетов последовали неведомые фразы полноценных существ: «Я хочу пить», «Дайте воды!».

Из небольших уродливых медуз появились два похожих друг на друга человека: девочка и мальчик. Почему-то они уже могли говорить и осознавать свой голод.

— Почему я голая? — Я умерла? — Друг за другом спрашивали новые люди. Затем узнали окружавших их лучевых, кинулись было бежать, но видя, что те не представляют опасности в данный момент, остановились перед аркой.

— Что произошло? — Вы тоже умерли? Так быстро? — Дайте воды. — Почему вы ничего не делаете? — Не успокаивались, не получая ответа, близнецы.

Илья, так ничего не сказав, пошел за водой, по пути прихватив шубы Руслана и Дарины.

— Воды, дайте воды. — Мне не холодно. — Ворчали гости. — Объясните, что произошло?

— Вот вода. — Илья уже держал в руке наполненный сосуд. Близнецы жадно набросились на воду.

— Она с радивацией. — Шепотом сообщил Илья стоявшему рядом Кириллу. Кирилл легко кивнул в ответ, синхронно прикрывая глаза.

— Боли больше нет, я чувствую себя лучше. — Еда не пинается, а это кто? Очень похожа на меня. — Один из близнецов, утолив жажду, заметил серое тело в черной влажной луже.

— А кто ты? — Обратился к нему Ваня.

— Наташа.

Быт свободных людей резко изменился. На улице стало холодно. Вся вода замерзла, и лужи больше не проваливались. Руслан и Дарина не возвращались уже третье солнце. А количество проживающих в квартире осталось прежним.

«Я хочу есть. И я хочу есть». — Стали самыми частыми фразами в четырехкомнатной квартире на первом этаже. А над близнецами без конца проводили эксперименты, предлагая то тухлую сырую пищу, то отправляя в радиацию, то держа в соленом озере весь солнечный выход. Их ничего не убивало, к тому же они ходили абсолютно голыми, не чувствуя стыда и мороза. Эти эксперименты они воспринимали как заботу и беспрекословно следовали каждой инструкции. Скорее из-за шока. К новым телам следовало привыкнуть. Сознание Наташи перекладывало ответственность на третьих лиц. Оно ошибочно считало, что знает здесь меньше всех. Всему виной последний опыт гостьи. Само место выдавливало своей громоздкостью. Ведь незнакомое всегда больше, чем аккуратно уложенное ассоциациями известное.

Оба близнеца называли себя Наташами и утверждали, что живут с лучевыми много лет. Однако с каждым часом новые воспоминания обнаруживались в головах. От этого хотелось еще больше есть. И вкус был абсолютно безразличен. Первые воспоминания — последние минуты смерти, боль. Затем лица лучевых, обстановка. Детство в городе, родители, брат, дом, лаборатория, тест в девять лет, замужество, почитание в городе, побег. Потом насилие, еда, электрошокер.

Отправившись на готовку очередной порции мяса, лучевые между собой обсудили один пикантный момент, волновавший всех.

— Они вспоминают все, что Наташа знала, если они узнают про то… — Ваня замолчал, глядя на Кирилла.

— Если они узнают про то, то пусть вспоминают, как их спасли, кормили и одели. — Зло заговорил Кирилл. На том и закончили.

Близнецы тем временем были отправлены на поиски животных для мариновки. Солнце вышло, и остальные жители убежища кучкой отправились к озеру, выловить побольше тушек мяса.

К послесолнечному собранию все пришли одновременно. Каждый близнец держал по несколько белок, мертвых и полуживых. У некоторых откусаны лапы, у других головы.

— Я вспомнила. — Начал близнец-мальчик. — Во-первых, я хочу себя похоронить, как принято в городе. Меня нужно расстворить. За раствором в Воронеж вы отправитесь с нами.

— Во-вторых, мы теперь не Наташа. И у нас новые имена. Антон и Наташа.

— Все, что было со мной, является моим прошлым опытом, но сейчас другая жизнь. Я это осознаю.

— Мстить за все мы пока не будем.

У кого-то проступил пот, а кого-то в комнате затрясло.

— В город пойдем завтра. Нужно выспаться и собрать еды.

— Да, прошлая Наташа сейчас бы лепетала перед вами. Хорошо, что она — не мы.

— В-третьих, я буду спать на улице, если кто-то подумает бежать, переночует со мной в озере.

— И со мной. Я останусь в комнате.

Близнецы вернулись взрослыми мужчиной и женщиной. Оба прекрасно сложены. У Наташи выросла копна длинных каштановых волнистых волос, прикрывающих интимные места. У Антона волос было больше из-за обросшего подбородка. Лучевые ждали, что они не доживут до завтра. Что с таким стремительным ростом к следующему солнцу они умрут от старости. Между собой свободные люди не общались, каждый думал про себя. Кирилл считал, что чертов день наступил из-за круглосуточно горящего факела. Плохая примета так делать. Миша верил, что это Адам и Ева в новом воплощении. И надеялся, что накажут всех, а его пощадят за крепкую веру. Ваня вспоминал свою жизнь и приготовился умирать. Можно было бы и раньше. Надо было умереть еще во время того землетрясения. Илья боялся и ни на чем не останавливался надолго. Его волновало только сейчас. Видит кровать — думает о ней. Также с Кириллом, факелом, потолком. Любой шум, движение вызывали в нем учащенное сердцебиение и дрожь в конечностях. Все представляло опасность.