Татьяна Фильченкова – Паучиха. Книга I. Вера (страница 18)
Не одна Зинаида проявила радушие. С обустройством помогали всем миром: кто дровами, кто продуктами, кто тёплой одеждой из оленьих и волчьих шкур. Из меха шили и обувь. Высокие сапоги, перетянутые ремнями, назывались унты, а расшитые меховые валенки – пимы.
К концу сентября поспела клюква, и Зинаида повела Веру на болото.
– К морозам клюква стойкая, но всё равно поспешить надо, пока снег не выпал. Да и дни уже короткие, – объясняла Зина. – Хорошо, если неделя на сбор будет.
Болото расстилалось красным ковром. Всё было усыпано бусинами ягод. Сделав шаг, Вера тут же попятилась – сапог до середины утоп в мокром мху.
– Не боись: дёрн держит. – Зина шагала уверенно. Поверхность болота колыхалась под её ногами. Вера пересилила страх и пошла следом.
Снег выпал в начале октября. Ударили первые морозы. Дел в больнице было немного – селяне заглядывали больше из любопытства.
В декабре солнце вовсе перестало показываться над горизонтом. Бесконечную ночь лишь на пару часов сменяли сумерки. Сени и дальние от печки углы покрылись толстой коркой льда. Бревенчатые стены избы кряхтели, точно живые. От дома к больнице натянули верёвки, чтобы не заблудиться в пургу. Снег оглушающе скрипел под валенками. Густой воздух обжигал лёгкие, а ресницы и брови покрывал иней.
Единственным развлечением по вечерам были книги. Вера с Павлом устраивались рядом с тёплой печкой и читали вслух по очереди. Тусклая лампочка под потолком непрестанно мигала от перепадов напряжения, порой электричество вовсе пропадало на несколько часов, и тогда до рези в глазах читали под керосинкой. Вера млела от счастья. Никогда она не испытывала такого единения с мужем, как в эти зимние вечера.
С началом навигации Павел собрался в Ленинград за новым оборудованием для больницы. Вера очень хотела поехать с ним, но боялась бросить хозяйство. Решила сомнения Зинаида:
– Верка, ты совсем баба-дура? Кто ж такого мужика одного в город отпускает?
– А чего с ним случится? Не заблудится же. Мне картошку сажать надо.
– Вот съездишь – сама поймёшь, чего. Не пропадёт твоя картошка: земля ледяная ещё. И не факт, что уродится. Езжай, мы с Раисой присмотрим за хозяйством. Заодно и нам заказы привезёшь.
О чём говорила Зинаида, Вера поняла, едва они с Павлом вышли с вокзала: Ленинград заполонили нарядные женщины. Шляпки, яркие платья, туфли на каблуках, замысловатые причёски, маленькие сумочки, красные губы и даже белые перчатки. Только год минул после войны, продукты распределялись по карточкам, но каким-то непостижимым образом городские модницы умудрялись раздобыть наряды. Быстро же произошёл этот бурный расцвет женщин без мужчин, потерявших мужчин, и боящихся их потерять.
Навстречу под руку шли две красотки. Они открыто улыбались Павлу, глаза светились манящим призывом. Веру удостоили презрительным взглядом.
– С таким мужчиной такая замухрышка, – услышала она за спиной.
Вера поймала своё отражение в окне вокзала: тёмная мятая юбка, растянутая шерстяная кофта, небрежно собранные в пучок отросшие волосы. И хромота.
«Надо сходить в парикмахерскую. И приодеться. Павел не слепой. А тут столько одиноких женщин в поиске».
Устроились в гостинице для командированных медиков. Павел торопился, дал Вере только наскоро умыться и потащил по делам больницы. После отправились в парикмахерскую.
После стрижки Вера попросила уложить волосы на модный манер.
Павел ждал жену на улице и провожал глазами проходящих женщин.
– Что, красивая пошла? – язвительно спросила Вера.
Он вздрогнул от неожиданности:
– Вер, а давай купим тебе платье.
В отделе женской одежды Павел выбрал небесно-голубое платье с оборками. Примерив его, Вера вышла в зал. Большое зеркало отразило хрупкую фигурку, однако стоило сделать пару шагов, как хромота развеяла всё очарование. Но Павел смотрел с обожанием:
– Какая же ты красивая! Кажется, я привык к тебе раньше, чем успел рассмотреть.
– Паш, не слишком ярко? Мне как-то неловко, будто хромота заметнее стала.
Вера сняла платье и принялась выбирать сама. Ей приглянулось тёмно-синее в белый горошек. К нему подобрали белый кружевной воротничок. Ещё взяли шерстяное в клетку. Вспомнив Зинаиду, настоявшую на поездке, Вера выбрала ей вишнёвый сарафан. Уже расплачиваясь, Павел вернулся за голубым, что так ему понравилось. Тратиться в селе было не на что, поэтому к поездке у Горюновых скопилась приличная сумма, и они могли позволить себе некоторое транжирство.
Потом приодели Павла. Он сменил военную форму на костюм с белой рубашкой и галстуком. Теперь Вера с восхищением следила за преображением мужа.
Павел добился, чтобы Веру приняли в институте травматологии и ортопедии. Первым делом сделали рентген, после чего светила медицины долго осматривали колено. Вынесли обнадёживающий вердикт: ногу можно удлинить и вернуть некоторую подвижность суставу. Оперировать готовы были хоть завтра, но Веру испугало, что в больнице придётся провести около четырёх месяцев. Она не хотела оставлять мужа так надолго, к тому же за это время закончится навигация. Тогда рассмотрели вариант, чтобы оперировал сам Павел. Для этого необходимо было пройти пару недель обучения.
Пока муж корпел над методами удлинения конечностей, Вера гуляла по Ленинграду. За год город хорошо залечил раны. Следов войны осталось ещё с лихвой, но всюду велись строительство и реставрация.
Выполнив заказы сельчан, Вера решилась навестить Асю. Хозяйка бабушкиной комнаты не сразу узнала в нарядной молодой женщине фронтовичку, с которой познакомилась год назад.
– Вера! Как же вы похорошели!
– Спасибо, Ася. Мои не появлялись?
– Нет, никого не было. Вы не волнуйтесь, я всё передам и вам напишу. Ой, вы же не в курсе: Галину в психиатрическую забрали. Так ей бабушка ваша и чудится. Несколько раз пыталась руки на себя наложить. Может, проведаете её? Вдруг и вправду отпустит?
Вера вспомнила разговор со Станиславом Ивановичем в поезде.
– Нет, Ася, я Галине ничем не помогу. Она видит то, чего боится. А боится, потому что ей стыдно за содеянное. Сколько бы я ни отпускала грехи, совесть её не оставит.
Вечерами Вера знакомила мужа с Ленинградом. Павел восторгался красотами северной столицы, но родным себя здесь не чувствовал.
Оборудование для больницы наконец укомплектовали. Пора было возвращаться. Вера вдруг поняла, что соскучилась по селу, по дому, по больнице и по Зинаиде с Раисой.
По возвращении Павел хотел немедля приступить к операции, но в рутине дел Вере было не до ноги. То картошку пора сажать, то морошка поспела. Потом пошли грибы, а за ними – брусника, без которой зимой никак.
Павел наблюдал, как Вера копается на грядках, приседая на правой ноге и откидывая в сторону негнущуюся левую.
– Вера, сколько откладывать можно?
– Подожди, скоро клюква. Что, не нравлюсь хромая?
– Я женился на дуре. Вер, тебе же самой легче станет. В старости совсем измучаешься. Ты операции боишься?
– Да не боюсь я. Правда, Паш, не до ноги сейчас. Давай зимой.
Но Вера боялась. Только не операции, а что Павлу придётся ухаживать за ней несколько месяцев: подносить судно, мыть и кормить. Ей казалось, это слишком унизительная роль для мужчины, а сама она в беспомощном состоянии потеряет для него всякую привлекательность.
С приходом зимы Вера поняла, что ждёт ребёнка. Операция откладывалась на неопределённый срок.
Узнав о беременности, Павел стал чрезвычайно деятельным. Как только на реках встал лёд и накатали зимнюю дорогу, называемую попросту «зимник», во все концы от будущего отца полетели заказы. Вскоре в доме появились швейная машинка, отрезы ситца и фланели на пелёнки и распашонки, бутылочки, соски, коляска и даже молодая коза. Краснодеревщику из Усть-Цильмы Павел заказал детскую кроватку-качалку с резным изголовьем.
Вера не узнавала мужа. Отрешённый человек, с которым она познакомилась три года назад, исчез без следа. С приездом в Новый Бор Павел будто ожил, окунулся в деревенский быт, с удовольствием взялся обустраивать дом, полюбил охоту с рыбалкой.
Он оберегал беременную жену от тяжёлой работы и тревожных мыслей. Вечерами, когда Вера вязала крохотные носочки и кофточки, Павел читал вслух добрые и светлые истории. Следил, чтобы она гуляла на свежем воздухе и не забывала вовремя поесть. В его кабинете появились книги по акушерству и гинекологии, ведению беременности и уходу за младенцами. Порой Вера ревниво думала, что так Павел стремится искупить вину перед погибшим женой и дочерью.
В одну из июльских ночей Вера проснулась от схваток. Вдруг отчётливо поняла, что будет дочка. Тихо, чтобы не разбудить мужа, вышла во двор, в белую ночь.
«Если и правда родится девочка, то назову Лизой, как бабушку».
Павел, проснувшись под утро и не обнаружив жены рядом, поднял ужасную панику, выдернул из постели Раису, отнёс Веру в больницу, хотя схватки были редкими и воды ещё не отошли. Дочь родилась спустя двенадцать часов, здоровая, с отличными рефлексами.
– Паш, можно мне её покормить? – Вера с ребёнком отдыхали в палате. Павел не отходил от них.
– Конечно, можно. Она, наверное, голодная.
– Давай Лизой назовём? Как бабушку.
– Красивое имя. Елизавета Павловна.
– Лиза, Лизонька… – Вера вдруг расплакалась от нахлынувших воспоминаний о страшной бабушкиной смерти.
– Верочка, не надо. Не дело, если каждый раз над ребёнком слёзы лить будешь. Давай назовём Надюшкой? И будем жить с Надеждой.