Татьяна Фильченкова – Паучиха. Книга I. Вера (страница 19)
Наденька унаследовала тонкое сложение и светлые волосы матери. От отца ей достались карие глаза. Малышка оказалась на удивление спокойной и улыбчивой. Вера даже тревожилась, почему она почти не плачет. Но иных причин для волнений не было: девчушка развивалась как положено, набирала вес и радостно гулила.
С рождением ребёнка забота Павла удвоилась. Он сам стирал пелёнки и вставал ночью к дочке, чтобы у жены от недосыпания не пропало молоко. Зинаида, зайдя однажды в гости и застав Павла за стиркой, поразилась до глубины души.
– Верка, мужик у тебя – золото. Вернётесь в Ленинград – гляди в оба! После войны и самые захудалые в цене, а за таких, как твой Павел, бабы друг другу глотки перегрызут.
Вера и сама с тревогой думала о возвращении. Скоро минует половина срока их отработки в Новом Бору. Как Павел поведёт себя в городе? Сейчас он весь в домашнем хозяйстве, которому в деревне нужна крепкая мужская рука. Куда в Ленинграде он направит свою энергию? К тому времени их браку исполнится пять лет. Чувство новизны уйдёт, а вокруг будет столько свободных и манящих женщин со стройными ногами.
Проблему решил сам Павел. Однажды январском вечером Вера кормила Надюшу грудью. Муж читал им вслух: малышка хорошо засыпала под голос отца. На этот раз выбрали рассказы Джека Лондона о Клондайке. Павел вдруг остановился:
– Вера, а ведь там так же, как у нас. Север каждому показывает, чего ты стоишь, на что годишься. После Аляски люди не могли приспособиться к жизни в городе. Она становилась для них слишком пресной. Я чувствую, что только здесь и живу, только здесь и нужен. Как на войне, только без убийств.
Павел замолчал, что-то обдумывая. Затем решился:
– Давай останемся? В Ленинград каждое лето сможем ездить.
Вера ещё только осмысливала его слова, а губы уже растянулись в счастливой улыбке. Муж снова спросил:
– Знаешь, мне на днях сруб из кедра предложили. Большой, как пять наших комнатушек. Берём?
– Берём. Я хочу ещё детей.
Глава 10. Дедушка
На следующий день Вера проводила Павла на работу, укачала дочку и сама прилегла отдохнуть. Разбудило её гуление Надюши. Вера открыла глаза: у кроватки сидел Станислав Иванович и с умилением смотрел на малышку.
– Дедушка?
– Вот, заглянул на Лизоньку полюбоваться.
– Её зовут Надя.
– Почему же не Лиза?
– Потому что я не могу спокойно произносить имя бабушки.
– Это муж тебе подсказал? Знаешь, Верочка, я молчал, когда ты выходила замуж за человека не нашего сословия. Что делать, рассуждал я, в варварской стране выбирать не приходится. Этот хоть образован, и манеры не дурны. Я стерпел, когда он решил, как назвать наследницу Шуваловых, хотя твоей бабушке было больно от забвения. Но теперь ему вздумалось остаться в этом болоте, обречь графинь копаться в навозе вместо того, чтоб блистать в Петербурге. А как же образование для Лизоньки?
– Её зовут Надя! Дедушка, он мой муж, и я поддержу его во всём.
– Значит, мнение семьи Шуваловых тебя уже не трогает? А не напомнить ли тебе, благодаря кому ты жива? Ты не выдержала бы и трёх дней на войне без нашей защиты!
– Спасибо. Но что особенного в помощи родственнице, если это было в ваших силах?
– Что ты знаешь о силах, девчонка! Я не спас собственного сына, но в тебе видел будущее нашего мира. И вот благодарность! Но я заставлю тебя вспомнить о семейных традициях!
Вера проснулась в холодном поту. Станислав Иванович не кидался пустыми угрозами. Сердце сжалось от предчувствия беды.
Немного отдышавшись и успокоившись настолько, чтобы здраво соображать, она попыталась разобраться в своих страхах: «Чего я боюсь? Почему решила, что Станислав Иванович и его угрозы реальны? Из-за наказания для Галины? Но где доказательства, что всё произошло именно так? Галине являлась бабушка? Неудивительно: галлюцинация случилась после нашей встречи. Соседка испугалась, увидев меня живой. Что же произошло в блокаду? Не верится, что бабушка умерла от голода: она и до войны ела как птичка, соблюдала все посты. Пайка по карточкам ей бы хватило. Жаль, что я тогда не встретилась с соседкой. Возможно, бабушка ослабла настолько, что не могла сходить за хлебом, а Галина ей не помогла. Или того хуже – украла карточки. Станислав Иванович не открыл ничего нового, просто озвучил мои догадки. В следующий раз мы виделись в поезде, вечером того дня, когда я узнала о несчастье с Галиной. Но почему он никогда не говорит о других родственниках? Ведь бабушка – Шувалова по мужу. Почему он молчит о дедушке, истинном Шувалове? Не оттого ли, что он умер до моего рождения и я его не знала?»
Вера достала лист бумаги, карандаш и села к столу. Надо разобраться, возможно, Станислав Иванович – плод её больной фантазии. Когда она увидела его впервые? Во сне, в саратовском госпитале? Станислав Иванович повёз Веру на прогулку. Он спрашивал, почему она ушла на войну. Но те самые вопросы тревожили Веру и наяву. Ничего сверхъестественного: сон навеян реальностью.
Второй раз они встретились на балу. Станислав Иванович убеждал Веру вернуться на фронт. Она и сама в то время думала об этом, боялась оказаться выброшенной в захолустье тыла и остаться там навсегда. Дедушка озвучил её страхи. А когда Веру раздели посреди бала, это символизировало слабость перед насилием, если она оставит борьбу за свою судьбу.
Сейчас же старик появился, потому что Вера отступилась от обещания вернуться в Ленинград. Она действительно немного сожалела, что так легко отказалась от своих планов.
«Хорошо бы вспомнить, где в жизни я видела его лицо. Возможно, среди бабушкиных фотографий. Получается, я придумала Станислава Ивановича и наделила его той внешностью, которая неосознанно отложилось в памяти. Приходит он только во сне».
Вера вспоминала убежище из кокона. После того, как верить стало не во что и стремиться не к чему, она пряталась в нём среди бабушкиных воспоминаний. С войной всё изменилось: здесь каждый миг мог стать последним. Ныряя в кокон, Вера просила у него защиты, и он стал непроницаемым. Первый год войны она провела словно во сне, укрываясь в придуманном мире. Он снился ей, но в снах не было ничего необычного. Другое дело видения со Станиславом Ивановичем. Они были реалистичны и запоминались до мельчайших подробностей. Родственник являлся, когда у Веры возникали конфликты с разумом?
Теперь ей хотелось увидеть старика и убедиться, что он плод её воображения. Но прошла неделя, за ней месяц, а Станислав Иванович не приходил. Наверное, разобравшись в причинах, Вера избавилась от деда и его угроз.
Февральским вечером к больнице подкатила собачья упряжка, с неё соскочил человек в шкурах и скрылся в дверях приёмного покоя. Минут через десять домой прибежал Павел с чемоданчиком хирургических инструментов, второпях стал облачаться в тулуп, унты и меховые штаны:
– Вера, собери перекусить в дорогу!
– Что случилось?
– Оленевода медведь-шатун поломал. Еду на стойбище.
– Почему его сюда не привезли?
– Тяжёлый очень. Умер бы по дороге.
– Паш, не езди. Мне что-то нехорошо… Чувство плохое.
– Я должен, Верочка.
– Паша, я… Я не пущу! Ты никуда не поедешь!
– Вера! Прекрати истерику! Ты знаешь, что поеду. Это мой долг врача!
– Паша… Паш… А я с тобой. Я помогу. Только Надюшку Зине отнесу.
– Что ты выдумываешь? Туда ехать три часа, а Зинаиде к утру на работу. И время потеряем. Каждая минута на счету! Давай быстренько собери поесть, завтра вернусь.
Вера резала хлеб с салом, сдабривая еду слезами.
Павел поцеловал мокрые щеки жены и уехал в ночь.
Часа в четыре утра Веру разбудило завывание ветра. Разыгралась снежная буря.
«Только бы Пашка не сорвался в обратный путь. Только бы переждал».
Сон больше не шёл. Вера поднялась и затопила печь.
Павел не появился ни в этот, ни на следующий день. На третьи сутки ветер стих. Вечером с улицы донёсся лай собак и крики каюра. Вера накинула на плечи шаль и выбежала встречать мужа. Нарты пронеслись мимо дома и остановились у больничного крыльца.
Оленевод в шкурах топтался у входа, не решаясь пройти дальше. Завидев Веру, снял шапку:
– Доктор вернуца?
– Нет…
– Ай, беда…
– Да что случилось? Говорите!
– Два собака утро вернуца. Упряжь рвать. Доктор и каюр нет. Говорить ему, не ехать буря. Он не слушать, жена ждать…
Лицо оленевода поплыло в сторону. А потом стало темно.
Раиса напоила Веру успокоительным и отвела домой. На поиски Павла отправились все мужчины села.
Пришла Зина:
– Верка, хватит выть. Ты чего мужика загодя хоронишь? Морозов сильных не было, замёрзнуть не должны. Ну, сбились с пути в пургу… Отыщут.
Ночью поисковики вернулись ни с чем. Снова выйти решили с рассветом.
Пять дней прочёсывали тундру. Буря занесла все следы. На шестой день вновь задул ветер и пошёл снег. Поиски свернули.
Вера была на грани помешательства. Раз никто не хочет выходить в буран, она пойдёт сама. Раиса с Зиной силой вернули её в дом и вкололи снотворное. Провалившись в забытьё, она во сне пробиралась сквозь пургу в тундре и искала мужа. День сменял ночь. Ей мерещилось, что под снегом что-то чернеет. Но всякий раз находила в сугробе то корягу, то камень.
Вдруг кто-то взял её за руку. Обернувшись, Вера увидела карлика в парике и ливрее.
– Пойдём, голубушка, меня Елизавета за тобой отправила.
– Бабушка?