Татьяна Фильченкова – Паучиха. Книга I. Вера (страница 20)
– Нет. Матушка. Императрица.
– Зачем?
– Мужа твоего отыскать.
– Вы знаете, где он?
– А то! Во дворце, где ж ему быть.
– Почему во дворце? Он же в тундре пропал!
– Все дороги во дворец ведут. Сама посмотри.
За завесой снежной кутерьмы вырастали стены Зимнего.
Карлик вёл Веру по пустынным коридорам дворца, по пути открывая каждую дверь:
– Нет здесь твоего супруга?
Вера заглядывала в залы: везде пили, играли в карты. Раздавался хмельной хохот мужчин и визг женщин. Павла нигде не было.
Одна из комнат – спальня с огромной кроватью под балдахином – оказалась пустой.
– Вот и пришли, голубушка. Ты раздевайся, ложись в постель, а супруг к тебе придёт.
Карлик вышел и закрыл за собой дверь.
Вера послушно забралась на кровать и, как была в тулупе и валенках, укуталась в парчовое покрывало.
Из-за занавесей балдахина появился Павел, в той же меховой одежде, в которой уехал. Лицо скрывала венецианская маска.
– Паша? Где ты был?
Он молча лёг рядом. Его руки шарили под покрывалом, поверх Вериного тулупа, но как будто не находили её.
– Паш, что ты молчишь? Я думала, ты погиб.
Она сдёрнула маску. Под ней оказалось Яшкино лицо. Вера закричала. Яшка оскалился и упёрся кулаком ей в грудь, прижав к подушкам. Другой рукой ощупывал тулуп, ватные штаны и рычал от ярости. Вера вдруг поняла, что он не может её найти, потому что ищет голое тело. Сдавленное горло едва пропускало воздух, в глазах потемнело. Собравшись с силами, она прохрипела:
– Подожди, дай разденусь.
Яшка отстранился. Подтянув правую ногу, Вера саданула его валенком в лицо. Он скатился на пол. Она вскочила и кинулась к выходу. Насильник успел схватить её за штаны. Падая, она задела угол секретера и уронила золотую табакерку. Дотянувшись до неё, вытряхнула содержимое Яшке в глаза. Тот взревел от боли. Запустив табакеркой ему в голову, Вера вырвалась и выбежала из спальни.
Искалеченная нога налилась тяжестью, словно чугунная. С трудом волоча её за собой, Вера ползла по коридорам, открывая все двери. За каждой творились дикие оргии: мужчины с женщинами, мужчины с мужчинами, женщины с женщинами, люди с животными, неведомые уродливые твари с людьми и животными. В воздухе висел смрад.
Ослеплённый Яшка на ощупь пробирался следом. Из открытых дверей выползали чудовища и присоединялись к погоне. Вера отчаянно искала выход.
Из ответвления справа подуло свежим морозным воздухом. Она устремилась туда. В конце тупика в распахнутых дверях балкона виднелась Александровская колонна на фоне багрового неба. В коридоре копошились бородатые мужики и сбрасывали вниз какие-то мешки. Вера заметила, что вдоль стен лежали мёртвые тела, и, не задерживаясь, выскочила на балкон, перевалилась через перила, полетела на брусчатку. Однако упала не на камни, а на что-то мягкое. На кучу трупов! Из дворца бросали ещё тела. Вера пыталась выползти, но мёртвые давили, а сверху наваливались всё новые. Уже невозможно было пошевелиться и дышать под ними…
Живая тёплая рука схватила Веру и потащила вверх. Собрав остатки сил, она карабкалась, помогая неведомому спасителю, пока не выбралась на твёрдый пол светлого кабинета, к ногам Станислава Ивановича. Старик улыбался:
– Видишь, Верочка, я снова тебя спас.
Ей не хватало сил подняться.
– Ты? Спас? Ты убил Павла!
Брови Станислава Ивановича поползли вверх:
– Ведь это ты его убила. Разве не из-за тебя он спешил домой в пургу? И потом, как бы я мог? Я ведь галлюцинация. Хе-хе-хе… Хочешь проверить сие предположение? Тебе ведь ещё есть кого терять.
В кабинет вошли дамы. Одна из них держала на руках Надюшу.
– Нет! Умоляю! Отдайте мне дочь!
Вера подбежала к женщине, но та передала ребёнка подруге, а она следующей. Дамы смеялись, пока обезумевшая мать металась между ними.
Наконец Вера поняла, в чьей власти прекратить эту игру. Она упала в ноги Станиславу Ивановичу:
– Дедушка, верни мне Наденьку. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Уехала в Ленинград? Хорошо, я уеду. И дочь воспитаю в традициях нашей семьи.
– Ты начинаешь умнеть. Что ж, я дам тебе шанс. А это, чтобы ты хорошенько усвоила урок.
Старик размахнулся и наотмашь ударил Веру по лицу…
Туман рассеивался. Вера сидела на полу. Щека горела. Над ней стояла Зинаида и тёрла руку.
– Зина?
– Рай, гляди, вроде в себя приходит.
Раиса с Наденькой на руках пряталась за печкой.
– Верка, ну ты нас и напугала. Хотели уже вязать и в дурку сдавать.
– Что случилось? – Вера с трудом поднялась, ноги едва держали, голова кружилась.
– Случилось? Да с тобой месяц как случается. До этого хоть лежала лёжмя, ни на что не реагировала. А сегодня беситься начала. Ты точно в себе?
– Вроде… Как месяц?
– А так. Кормили тебя с ложечки, с дитём по очереди сидели. Ты давай за ум берись: мужика горем не вернёшь, а дочку загубишь.
Учиться заново жить куда тяжелее, чем заново ходить. Тем более, если жить не хочется.
Вера просыпалась по утрам, топила печь, доила козу, варила Наденьке кашу. Теперь всё для Наденьки. Даже жизнь с невыносимой болью – ради Наденьки.
Вере остались воспоминания и крупинка надежды, что муж всё-таки жив. Пока не найдено тело – можно надеяться.
Чтобы унять тоску, Вера ныряла в кокон. Но прежние фантазии выдохлись, утратили силу. Павел из кокона походил на живого не более, чем кукла из папье-маше – на человека.
За время, проведённое в беспамятстве, перегорело молоко. Теперь Наденьку кормила коза.
Страдания оставили след и на лице: под глазами и на лбу залегли первые морщинки, в волосах появились седые пряди.
Наступил апрель. Оттепели перемежались с метелями. Лёд на реках стал ненадёжным, зимник закрыли. Новый Бор до начала навигации превратился в остров, отрезанный от остального мира.
С утра Вера управилась со скотиной и вычистила занесённые снегом дорожки во дворе. В доме сбросила фуфайку, поставила на плитку молоко для каши и заглянула в спальню: не проснулась ли Наденька. Вернувшись в кухню, вскрикнула от неожиданности: за столом сидел мужчина. Вера могла поклясться, что десять секунд назад его здесь не было. Гость казался знакомым.
– Станислав Иванович?
– Да, Верочка, это я. Решил явиться без маскарада.
С их последней встречи дедушка помолодел лет на двадцать. Пышные бакенбарды укоротились до аккуратных баков. Седая грива превратилась в короткую стрижку, волос потемнел. Да и одежда была современной, даже франтовской: тонкий чёрный свитер с высоким воротом, пёстрый пиджак.
На столе перед Станиславом Ивановичем появился дымящийся кофейник и тарелка с пирожными.
Вера опустилась на лавку напротив.
– Я что, сплю?
– Нет, Верочка. Это явь. Давай выпьем кофейку. Только из парижской кофейни. – Станислав Иванович разлил напиток по чашкам. Дом наполнил горьковатый аромат.
– Ничего не понимаю. Как ты здесь?
– Я и не здесь. Это морок, очень реалистичный. Конечно, я мог бы просто говорить у тебя в голове, но не люблю наблюдать глупый вид оппонента при контакте такого рода. Приятнее беседовать глаза в глаза. А обсудить нам надо многое.
– Что нам обсуждать?