Татьяна Филатова – Следы на снегу (страница 2)

- Молчишь… - произнес мужской голос. – Ничего, пройдет. А как пройдет, я добавлю еще. Или убавлю… Поглядим. Привыкай. Так ты будешь спокойнее и не сможешь меня покинуть. Да, Машуль?

Она слышала в голосе ухмылку, смешок, который, как ни странно, не показался ей злым. Она пересилила тяжесть, медленно повернула голову, которая все еще по ощущениям была чугунным шаром, заполненным воздухом, и взглянула на высокого мужчину, что стоял рядом со ржавой кроватью. Нет, он не был ей знаком, по крайней мере в том его облике она не смогла его узнать: обычный спортивный костюм небесно-голубого цвета, черная кепка, из-под которой выглядывала лишь часть головы с коротко стриженной прической, солнцезащитные темные очки и медицинская маска. Зачем ему маска? Вряд ли он чем-то болеет или же боится заразиться: очевидно, что он скрывает лицо, а это дает хоть небольшой, но шанс на то, что он отпустит Машу. Но тут же в ее сознании всплывает главный вопрос, который она и пытается озвучить онемевшими губами:

- Где я и зачем?

Он присел на ржавую кровать в ногах Маши, и тогда ее взгляд уловил еще одну цепь, что шла от ее левой ноги к стене, как и цепь на руках. Ноги были голыми, а на самой Марии, как ей показалось, была надета хлопчатобумажная ночная рубашка.

- Машенька, - сказал незнакомец и нежно коснулся своею теплой ладонью щеки и подбородка пленницы. – Ты меня не помнишь? Не узнаешь?

Девушка медленно отрицательно помахала головой. По крайней мере, ей показалось, что она так сделала.

- Зачем я здесь? – с трудом повторила она. – Где я? Кто вы?

- Глупенькая, - улыбнулся незнакомец, судя по голосу которого Маша поняла, что он был моложе ее. – Не бойся меня. Я ни за что не наврежу тебе. Ведь я тебя люблю, ведь ты моя родная сестра.

Некая внутренняя сила словно разрядом тока изнутри пробудила девушку: глаза открылись шире, дыхание участилось, туман стал рассеиваться как перед глазами, так и в сознании.

- Ты на препаратах, - голос молодого человека с заботливого сменился на серьезный, деловой. – Не думай, что твоя слабость – это временное явление. Да, конечно же, первый раз самый тяжелый, к тому же я был вынужден дать тебе слишком много, но это только первый раз. Потом чего-то немного добавим, чего-то урежем, стабилизируем твое состояние и подберем оптимальную дозировку.

- Зачем? – все еще вяло проговорила Маша. – Зачем вы со мной это делаете?

- Чтобы ты больше не сбежала от меня, - он снова заулыбался. Она не видела его улыбку, но слышала ее в его голосе. – Я слишком долго тебя искал. Больше я ошибок не допущу, я не потеряю тебя. Знаешь ли ты, сколько в нашей окрестности живет тридцатилетних рыжеволосых Марий? А мне еще нужно было проверить тех, кому только двадцать девять лет и на всякий случай тех, кому уже исполнился тридцать один год. Прости, моя оплошность: я не помню точной даты твоего дня рождения. Помню только, что обычно, когда мы тебя поздравляли, на улице было тепло, и ты, кажется, на семь лет меня старше. Итак – месяц назад тебе стукнуло тридцать.

- Вы ошибаетесь, - более бодро проговорила Маша, стараясь не паниковать и не плакать. – Я не ваша сестра. У меня нет брата и никогда не было. Я одна у мамы. Вы меня с кем-то путаете.

Он снова усмехнулся, опустил голову вниз, затем опять поднял взгляд на девушку: она не видела его глаз за очками, но чувствовала, как он смотрел на нее.

- Я отчасти верил этим же словам, сказанным мне другими до тебя, - сказал он. – Здесь же, на этом самом месте. Они идеально подходили под те данные, что у меня были, но почему-то я верил им, когда они мне говорили, что они – это не ты. Нет, разумеется, я их не отпускал, ведь мне нужно было продолжать твои поиски, а они бы заявили в полицию, меня бы рано или поздно нашли, и тогда у меня не осталось бы шансов на встречу с тобой. Но ты… Я думаю, ты просто забыла меня. Конечно, это странно, ведь тебе было двенадцать: ты не могла забыть всего. И все же я помогу тебе вспомнить меня.

- Вы ошибаетесь, - повторила Маша, изо всех сил сдерживая слезы, и до истерики, что уже желала заявить о себе, не доводила. – Вы же сами говорите, что в округе очень много женщин моего возраста с моим именем. К чему мне обманывать?

- Из страха, - уверенно ответил незнакомец. – А еще из чувства стыда. Тебе стыдно, ведь так? Я уверен, что тебе совестно за твой поступок, но я хочу, чтобы ты знала: я прощаю тебя. Я слишком тебя люблю, чтобы всю жизнь нести в сердце обиду.

- А что стало с другими? – Маша облизала странно пересушенные губы. – Другие Марии… Что с ними?

- Неважно, - незнакомец встал с кровати. Ржавая сетка под матрасом противно скрипнула. – Они – не ты. Какая разница, что с ними стало? Я добился своего: ты же теперь со мной.

- И что дальше? Вы будете держать меня здесь?

- Разумеется, - сказал он это с такой уверенностью, будто это самое логичное решение из всех существующих. – Какие еще могут быть варианты? Много лет назад я утратил сестру, много лет я искал ее и вот, наконец, нашел. Разве могу я теперь отпустить тебя, чтобы снова потерять? Я же не дурак: до тех пор, пока ты не поверишь мне, и я не буду убежден в твоем нежелании мне мстить за эти неудобства, я очень рискую. Не думай, что у меня какие-то психические отклонения, и я не отдаю отчет в своих действиях. Вполне отдаю. Я прекрасно понимаю, что, отпусти я тебя сейчас, ты тут же побежишь в полицию, а так как я уверен, что ты это ты, то ты и имя мое наверняка помнишь, а потому меня очень быстро найдут и надолго закроют. А, может быть, и навсегда.

- Если ты думаешь, что я знаю тебя, - голос Маши был уже более ровным, туман отступил окончательно, но слабость и головокружение остались, а еще она поняла, что нет смысла играть в приличие и обращаться к своему похитителю на «Вы», - то отчего прячешь лицо?

Он глубоко вздохнул, после чего рассмеялся.

- Ты и правда не помнишь, где нас с тобой свела сама судьба? – рассмеялся он. – Это удивительно! Я сразу узнал тебя! Ну да ладно. Лица я своего тебе пока не открою. Несмотря на то что я уверен, что ты и есть моя сестра, я повторюсь: с головой я дружу. Я не враг себе.

«Не похоже», - подумала Маша, но вслух не сказала.

- Если мы с тобой уже встречались, и я тебя тогда не узнала, не значит ли это, что я права, и мы с тобой не родственники?

- Отнюдь, - ухмыльнулся он. – Мне было пять. Я был маленьким, щупленьким, с черными кудряшками. Они мне достались от нашей матери. У тебя были длинные рыжие косы – тебе они передались, насколько я помню, от твоего отца. Ты сама мне это говорила. Да, напомню: отцы у нас разные. Но мать-то одна.

- Моя мама умерла, - прикрыв глаза, устало произнесла Маша.

- Да, твоя мама умерла, - подтвердил незнакомец, - как и моя. Восемнадцать лет назад. Та, что ты называла матерью последние годы, на самом деле матерью тебе не была, и ты это знаешь не хуже меня.

- Господи, что за бред, - раздраженно и в то же время устало проговорила Маша, закрыв лицо руками, и в этот момент она ощутила болезненное натяжение от металлических браслетов.

- Заметила? – снова ухмыльнулся он. – А теперь перейдем к делу, мне скоро нужно уходить… Сбежать не пытайся – бесполезно. Только поранишься. Вырвать цепи тоже невозможно: я лично испробовал. Да и другие до тебя тоже… Анкеры проходят через всю стену и надежно фиксируются с обратной стороны. Руки твои соединены общей цепью: когда натягиваешь одну сторону, другая уменьшается. Впрочем, руками тебе особо делать ничего не придется. С ногами иначе: я зафиксировал только одну ногу, чтобы ты могла беспрепятственно дотягиваться до ведра, которое сейчас стоит под кроватью. Там же рядом лежит и упаковка туалетной бумаги. Средства личной гигиены, которые нужны женщинам, тоже там – под кроватью. Я не знал, когда именно они тебе понадобятся, поэтому приготовил заранее. Стой! – прикрикнул он, когда Маша хотела заглянуть под кровать, - позже ознакомишься, когда я уйду. Рядом с тобой на полу стоит бутылка с водой и еда. Голодать не будешь, но и изысков не обещаю. Мне важно, чтобы твой организм получал питание, не более того. Повторюсь: в тебе сейчас препараты, которые, я думаю, ты ранее никогда не принимала. На больного человека они бы влияли терапевтически и улучшали бы его состояние, с тобой же будет все иначе. Не волнуйся, доза подобрана верно: ты не умрешь. Я не хочу тебя терять. Больше не хочу. Я верю, что однажды ты поймешь меня и примешь. Но учти, что я долготерпелив. Мне некуда спешить. К тому же здесь время на моей стороне: можешь не утруждаться и не кричать, можешь не пытаться привлечь чье-то внимание. В округе никого. Только полевые мыши да пауки. Если нужно будет, ты и зиму здесь проведешь. Сейчас тепло, одеяла нет. Насчет отопления тоже не волнуйся: я все предусмотрел, к тому же до тебя здесь уже зимовали. Недолго, что правда, но все же…

- И что ты с ними сделал? – прикрыв глаза, тихо спросила Маша. В голове снова загудело, к горлу подступала тошнота. Спорить с этим ненормальным смысла, по всей видимости, не было, лучше уже дождаться его ухода и тогда спокойно оценить общую ситуацию и свои шансы на освобождение. Вот только бы не мутило…

- Ты привыкнешь к этому состоянию, - ответил молодой человек, видя, что Маше плохо. – Увы, это необходимая мера. Мне ни к чему твоя способность здраво мыслить, ни к чему наличие у тебя здоровой, физической силы. Прости, но я предельно честен с тобой: я не могу допустить твоего побега. Но я дождусь, когда ты уже сама не захочешь от меня сбегать.