Татьяна Филатова – Следы на снегу (страница 4)
- Кто? – спросила мама.
- Он.
Маленькая Маша обернулась и показала пальцем в сторону дверного проема, где стоял тот, что похитил ее: высокий, в спортивном костюме, кепке и медицинской маске. Он был без очков, и девочка видела его глаза. Она знала их, она уже смотрела в них раньше.
Снова повернувшись к зеркалу, она не увидела больше в отражении ни маленькую себя, ни маму, ни ее дом. За ее спиной в высоком грязном треснувшем зеркале теперь отражалась большая комната старого, заброшенного дома. Сама же Маша снова была взрослой: она стояла босыми ногами на грязном полу, что ей уже само по себе было неприятно, ночная рубашка не доставала до колен, а бретели были прикрыты распущенными рыжими волосами. Но, подняв взгляд вверх, Маша заметила в отражении еще кое-что: веревку, что свисала с потолка и медленно раскачивалась. Сделав небольшой шаг вбок, девушка охнула, но не закричала, и все же ей действительно стало страшно: прямо за ее спиной на месте, где, вероятно, когда-то висела люстра, теперь висело тело повешенной рыжеволосой молодой женщины в грязной ночной рубашке – такой же, как и на самой Маше. Пытаясь сохранить самообладание, Маша, тяжело дыша, глядела в зеркало на повешенную, разглядывая черты ее лица. Вдруг мертвая девушка открыла глаза и, глядя в Машино отражение, прохрипела ей:
- Проснись.
Маша, словно беспрекословно подчиняясь жуткому наваждению, открыла глаза. В комнате было темно, запястья болели от тяжелых металлических оков, левая нога и вовсе затекла.
- Выспалась? – послышался тот же голос из темноты.
Маша резко села на кровати и стала инстинктивно вжиматься в угол. Цепи зашумели, но этот шум перебил смех.
- Ты и правда мышка, - смеялся голос незнакомки, - как те, что бегают вокруг тебя в этом доме: забиваешься в угол, не понимая, что так тебя проще поймать.
- Меня уже поймали, - ответила Маша, чувствуя, что в голове потихоньку прояснялось.
- Ох, привыкай, - сказала девушка из темноты, - это будет часто. Вернее, все время. Я про тошноту, про головокружение, про галлюцинации… Хотя я не видела других, как ты. Мне не было это дано. Мне мерещился всякий бред: я то и дело наблюдала, как жуткие существа вылазят из подпола этого дома. Такие маленькие, грязные, мерзкие, лысые, с длинными, острыми когтями и черными дырами, вместо глаз…
- А ты? Ты тоже галлюцинация? – спросила девушку Маша. – Ты мне кажешься, верно? Тебя на самом деле нет?
- Меня нет, - ответила та, слегка усмехнувшись, - но я тебе вовсе не кажусь.
Маша прищурилась и увидела, что в дальнем углу комнаты действительно кто-то стоял. Из незабитого окошка в дом попадало совсем немного лунного света – недостаточно, чтобы что-то разглядеть, но достаточно, чтобы заметить чье-то движение.
- Тебя же зовут Маша, верно? – спросила незнакомка, медленно подходя к кровати. – Неудивительно… Этот чокнутый помешан на рыженьких, исключительно на Машах.
- Ты давно здесь?
Девушка рассмеялась и села на кровать. Пружины под ней не скрипнули.
- Давно… - протяжно сказала она. – Смотри…
Она склонилась к Маше, и та смогла увидеть ее в темноте, насколько позволяло зрение.
- Мои волосы были рыжими, как и твои, - сказала девушка, поглаживая слипшиеся грязные локоны, - мне было столько же, сколько и тебе. Я просидела в этой комнате два месяца, пока мой мозг окончательно не закипел. Появились пролежни. Появился бред. Эти жуткие галлюцинации… Судороги… Не знаю. Вероятно, они тоже были. Я не помню. А потом я перестала есть. Специально, чтобы мне хватило ясности сделать то, что я задумала.
- А что ты задумала? – спросила Маша.
- Ты и так знаешь, - усмехнулась девушка. – Но я не учла, что без еды у меня не хватит физических сил. Когда он понял, что я не его сестра, я знала, что мне осталось недолго. Я высчитала его рабочий график: когда он работает сутки, здесь он не появляется два дня. Затем три дня он приезжает каждый день. Я должна была успеть. Я не знала, как именно он хотел от меня избавиться, но я решила, что не позволю ему и сделаю это сама.
- Ты повесилась? – прямо спросила Маша.
- Нет, - ответила та. – Неужели ты думаешь, что, если бы я добралась до середины комнаты, чтобы повеситься, то я не добралась бы и до окна, чтобы сбежать? Нет… Я решила задушить себя прямо здесь, на кровати. Имей в виду: это возможно, но ты успеешь передумать. Я не успела: он пришел раньше. Наверное, у него был отпуск… Он разозлился, сам накинул на меня петлю и натянул веревку. У меня была всего лишь простыня, у него – целая веревка. Зря я не ела перед этим: лучше бы это все произошло, пока я была напичкана этой его гадостью. Но я все чувствовала, я все помню…
- И все же тебя здесь не может быть. Это все та дрянь, которая была в еде. Это из-за нее я тебя вижу.
- Думай как хочешь, - сказала девушка. – Мне-то уже что? На моих руках оков нет, я больше не боюсь его прихода, мне не страшно пить воду или есть то, что он приносит с собой. Меня даже не пугают больше мыши и пауки, к которым ты, кстати, скоро привыкнешь. Но я и уйти не могу: я все еще прикована к этому дому невидимыми цепями. И не я одна…
- Сколько вас?
- Вас? – расхохоталась «другая» Мария. – Дурочка… Правильно говорить: «нас», ведь ты теперь очередная мышка в этой конвейерной мышеловке.
- Я выберусь отсюда, - уверенно сказала Маша.
- Я говорила так же… Эта детская наивность быстро тебя покинет.
Вдруг над головой послышался шорох: казалось, кто-то ползал по чердаку, кто-то, кто был намного больше мышей. Маша снова поежилась, снова стала вжиматься в стену, не сводя глаз с потолка. Ей ничего не было видно, но помутненное нейролептиками сознание само дорисовывало то, что ему хотелось, или же, наоборот, не хотелось там увидеть: Маше представлялось, как по чердаку ползает еще одна «другая», которую тот ненормальный закрыл там и все еще держит на цепи.
Боковым зрением среди черных силуэтов в темной комнате Мария вновь заметила какое-то движение. Посмотрев в ту сторону, она увидела, как в центре комнаты что-то черное, нависая над полом, раскачивалось в разные стороны, и Маша прекрасно знала, что это. Вернее, кто. Вот только она заставляла себя верить, что все это последствие неизвестных ей психотропов, которыми ее накачал тот псих. Но та, что висела в петле, раскачиваясь по комнате, стала вдруг громко смеяться, рыдая сквозь свой истеричный, жуткий смех.
- Тебе не выбраться отсюда, - хрипло проговорила она сквозь хохот и слезы. – Мы все здесь останемся навсегда… Мы всего его мышки-Машки…
Глава 2
Мария не спала. Обнимая колени, она сидела на кровати, то и дело безрезультатно дергая цепи: ничего, кроме ссадин и синяков на запястьях и ноге, она не добилась. Голова болела, но ум был ясным. Взгляд постоянно обращался к потолку – туда, в центр комнаты, где из гнилых досок торчал металлический ржавый штырь, затем – чуть дальше, к грязному, сырому пятну в углу. Мыши почти безостановочно бегали по полу, то и дело заставляя Машу вздрагивать.
Послышались шаги, кто-то прошел рядом с домом у небольшого окна, своим телом на мгновение прикрыв солнце, что в него светило. Она знала, кто это, но все же надеялась, что ее обнаружит случайный прохожий, проезжий, сосед, ремонтник или даже заблудившийся турист – кто угодно, лишь бы другой живой человек: не чокнутый, не желающий ей зла и не считающий ее своей сестрой. Щелкнул замок, скрипнули петли, и в закрытое помещение ворвался свежий воздух – только тогда Маша поняла, насколько же в комнате, где ее приковали к стене, было затхло, сыро, и насколько здесь воняло прелью и разложением.
- Доброе утро, сестренка, - радостно произнес ненавистный ей голос. – Как спалось?
- Ты прекрасно знаешь, как мне спалось, - равнодушно, почти грубо ответила ему Маша. – Ты же сам подмешал мне чего-то в еду.
- Ох, самую малость, - махнул рукой похититель. – Это начальная доза. Но мы сможем ее сохранить, если я не замечу за тобой никаких странностей.
- Странностей? За мной? – удивленно ухмыльнулась Маша.
- Ты аналитик, верно? – спросил молодой мужчина в медицинской маске. Кепка и очки также были на нем. – Ты наверняка проанализировала все происходящее, ведь так? Сделала собственные выводы, какие-то умозаключения…
- Разумеется, - ответила Маша.
- И какой твой вердикт?
- Ты обыкновенный псих, травмированный в детстве. Вас с сестрой по какой-то причине разлучили, если она, эта самая сестра, вообще когда-то существовала. Психом ты, вероятно, был уже тогда, раз по прошествии восемнадцати лет она ни разу не искала встречи с тобой. Однако навязчивая идея не давала тебе жить, а это уже попахивает паранойей. Подозреваю, что твой род деятельности связан с медициной, однако наличие у тебя рецептурных препаратов я могу объяснить двумя способами: первый – ты сам медик или фармацевт и попросту воруешь их, второй – и к нему я склоняюсь больше – ты являешься пациентом врача-психиатра, рассказываешь ему о галлюцинациях и прочей ереси, которой у тебя, возможно, и нет, чтобы заполучить рецепты и беспрепятственно впрок закупать те или иные пилюли. И вместо того, чтобы лечить свою больную головушку, ты кормишь этой дрянью рыжих тридцатилетних девиц, называя их притом сестренками. Почему я склоняюсь к этому варианту? – тебе неведомы эмпатия, сочувствие, жалость, сострадание. Ты психопат, который может убить женщину, причем не просто убить, а предварительно доведя ее до безумства, медленно издеваясь над ее разумом и телом. Одного я не могу до конца понять: зачем ты прячешь лицо? Ты стесняешься себя? Вполне вероятно. Ты жаждешь найти сестру, но при этом считаешь, что она в этой жизни достигла куда большего, чем ты, а потому прячешься, ведь, если ты прав, и я действительно тебя когда-то и где-то видела, вероятно, вспомнив нашу встречу, я пойму, что ты ничего из себя не представляешь, а потому ты будешь мне совершенно неинтересен. Скажи, я права?