Татьяна Егорова – Любовь включает звук (страница 10)

– Наталья Сергеевна, ваше всë – борщ с пампушками! Откройте перекусочную! – посмеивалась я, совершенно серьезно считающая напрасным отсутствие этого удобного слова в русском языке.

Дедушка Нхат полностью поддерживал мое предложение. Наталья Сергеевна во время нашего первого проведенного в доме дедушки совместного уикенда приготовила свой знаменитый борщ из петуха с пампушками, чем навсегда покорила сердце гончара.

С тех пор, покидая Вьетнам, я привожу для госпожи Чжан подарок от дедушки. Уже завтра я доставлю для Натальи Сергеевны очередное свидетельство восхищения одного мастера мастерством другого – миниатюрную тарелку для подачи ягод, похожую на плывущий по воде лист бамбука.

Про расставание с дедушкой думать не хочется. И про поход в гости к соседям тоже. Хочется думать, что однажды мечта дедушки дожить до рождения правнуков исполнится, и он услышит, как я пою своему ребенку вместо колыбельной:

– Ты да я, да мы с тобой… Ты да я, да мы с тобой…

Купленные ранее билеты на утренний рейс станут идеальной причиной для объяснений нашего с дедушкой преждевременного ухода с праздника, и мы сможем побыть перед расставанием вдвоем, без слов листая семейный фотоальбом.

Про фотоальбом, переполненный моими детскими снимками, я снова вспомнила на следующий день в самолете, слушая разговор сидевших позади девочек.

Дети говорили про драконов. Спорили на английском. Похожая на политую кремом булочку китаянка лет пяти с распущенными густыми волосами, перехваченными милой заколкой в розовых сердечках над веселыми лукавыми глазами, утверждала, что драконы были, есть и будут всегда.

Моя соотечественница – рыжая, конопатая, один в один обезьянка из мультика про тридцать восемь попугаев – настаивала, что драконов не было и нет.

– А в ковчеге у Ноя драконов не было. Это что же, по-твоему, получается, а? Что драконы еще до Бога жили, что ли, так? – сощурив большие голубые глаза с пушистыми рыжими ресницами, задала вопрос русская девочка.

– Конечно, до Бога! – уверенно ответила китайская красотка.

– Да что ты говоришь? Кто же их тогда сотворил, если Бога не было? – озадачила знаток религиоведения любителя драконов и, наверное, скорчила смешную рожицу, передразнивая растерявшуюся собеседницу…

Неожиданно послышался тихий плач. Я оглянулась, увидела заплаканное лицо китаянки и обратилась к девочке на ее родном языке:

– Не плачь, милая! Ведь каждый верит в то, что видит! Твоя вера в драконов означает главное – ты их видишь. И совсем необязательно видеть драконов в небесах, разбрызгивающих дождь или гуляющих по земле. Гораздо важнее уметь видеть драконов в окружающих тебя людях. Еще важнее научиться различать в людях драконов – сильных и слабых, добрых и порой не очень, красивых или иногда не очень… Можно даже научиться защищаться от сильных драконов и помогать тем драконам, кто слабее тебя… А еще можно нарисовать дракона, которого ты видишь в себе, и показать рисунок подружке. Вдруг и она тоже захочет разглядывать окружающих людей внимательнее и неожиданно увидит дракона в себе?

– Но я совсем не умею рисовать драконов… – пожаловалась девочка сквозь слезы.

– Так можно же научиться! Я помогу, и у тебя обязательно получится! – пообещала я и обратилась к сидящей рядом бабушке девочки: – Вы позволите мне поменяться с вами местами ненадолго?

Через пару минут я уже раскрывала свой блокнот рядом с недовольно покачивающим головой угрюмым мужчиной. Худощавый, с широкими плечами и длинными, мешающими сесть удобно ногами, он насмешливо наблюдал за моими приготовлениями. Мужчина показался мне знакомым, и в тот момент, когда я, делая вид, что поправляю манжет на рукаве рубашки, попробовала рассмотреть его внимательнее, услышала заданный на ужасном английском вопрос:

– Хотите и во мне дракона разглядеть?

– В этом нет необходимости, вы совершенно точно один из огнедышащих, – ответила я на русском, узнав в соседе соотечественника и намекая на его состояние похмелья.

Мужчина рассмеялся, запрокинув голову, похлопал легонько в ладоши:

– Один – один… Где вы научились так хорошо говорить по-русски?

– Родилась в России… прошу прощения, я обещала уделить внимание детям, – пояснила я.

Улыбнулась девочкам и предложила:

– Сейчас я стану рисовать дракона, живущего во мне. Это дракон-девочка. Пока я буду рисовать, вы попробуете понять, какая у меня профессия, увлечения, какие книги я люблю и в каких странах я люблю путешествовать. А потом я выдам вам по листку бумаги, карандаши и каждая из вас нарисует то, что сможет разглядеть в себе, договорились?

Девочки оживленно закивали, а переставший быть для меня незнакомцем мужчина уточнил с иронией:

– Вы художник?

– Художник у нас вы! – захотелось ответить мне, но я промолчала.

Евгений Шиловский – известный российский художник-портретист, работающий за рубежом чаще, чем на родине. Человек-загадка, заливающий свой талант горячительными напитками в период между выполнением заказов, и одновременно один из самых востребованных состоятельными людьми Европы и Азии портретистов, жертвующий гигантские суммы благотворительным фондам для пострадавших в результате терактов. Скрытный, не давший ни одного интервью о своем прошлом представителям прессы, грубиян, сумасброд и гуляка, каких свет не видывал, постоянный гость показов мод, много раз замеченный на популярных тропических курортах в окружении юных брюнеток – моделей азиатского происхождения. Любитель экзотики наш Евгений Ильич.

В закономерность случайностей я верю всегда. Может быть, именно поэтому часто встречаю за рубежом не только родившихся в разное время коренных астраханцев, а еще и живших когда-то в соседних домах. Ведь Евгений Шиловский до поступления в Санкт-Петербургскую академию художеств жил в одном доме с Алиной, по соседству с нами. Мама его до сих пор живет в Астрахани, а папа скончался, когда Женя уже учился в Санкт-Петербурге. Алина говорила что-то про осложнения после операции на сердце. Самое время вспомнить слова дедушки Нхата:

– Люди стали уделять слишком много внимания Вселенной, позабыв про важность заботиться о ставшей для них домом своей родной планете. А ведь Земля, крошечная и беззащитная перед могуществом космоса, словно песчинка перед океаном, заботится о живущих на ней нас… А мы о ней – нет…

– Интересно, – подумала я, – о ком сейчас из нас двоих, оказавшихся в соседних креслах, проявила заботу планета…

– Какая красивая шляпа у вашего дракона, как у китайца! – услышала я голос китайской девочки.

– Это шляпа называется Нон ла, и родом она из Вьетнама… Девочки, дорога у нас долгая, давайте познакомимся! Меня зовут Лиен. А вас? – улыбнулась я своим собеседницам.

– Меня – Евгений, приятно познакомиться! – весело представился попутчик.

– Взаимно… – не оборачиваясь, ответила я, в надежде, что Евгений все-таки угомонится.

Девочки назвали свои имена – Даша и Джу, а Евгений не унимался:

– Я могу проводить вас после посадки домой.

– Вы меня отвлекаете, уважаемый! Перестаньте, пожалуйста! – попросила я, стараясь не рассмеяться.

Меня веселила сложившаяся в салоне самолета ситуация, когда вместо флирта со знаменитостью я увлеклась уроком рисования с детьми, изо всех сил изображая равнодушие к ловеласу. Именно изображая! Мне давно нравился этот при всей своей эпатажности застенчивый человек. Нравился еще с той поры, когда дворовые мальчишки называли его смешным прозвищем Шило, а он в ответ делал быстрые трогательные зарисовки карандашом окружающей себя детворы. Уже подростком Женя умел замечать в людях главное – добро или зло, щедрость или жадность…

На последнем курсе обучения в академии была организована его персональная выставка при помощи влиятельных родителей санкт-петербургского друга-однокурсника. Я мечтала тогда посмотреть на его работы, но оказалась в больнице с бронхитом. Подружки из училища рассказывали, что во время открытия произошла какая-то неприятная ситуация и выставку закрыли. Шиловский ушел из академии в шаге от получения диплома.

Вернулся в Астрахань, неожиданно женился, вместе с женой перебрался в столицу и через одиннадцать месяцев развелся. Перебрался в Грузию, потом в Стамбул на какое-то время, и осел в Европе, курсируя между Германией и Францией, перебиваясь заказами до тех пор, пока не оказался в Англии по приглашению потомков семьи, герб которой создавался еще в начале X века. Заказали портрет младших членов семьи – мальчиков пяти и девяти лет. Публикация фотографии выполненного заказа в прессе вызвала неожиданную шумиху и обеспечила художника работой на десятилетия вперед. Отказываясь от услуг секретарей и помощников, Шиловский собственноручно вел запись желающих увековечить себя на холсте в окружении близких.

Журналисты частенько посмеивались над его видавшими виды записными книжками и еще над фразой, которая звучала в ответ на настойчивые просьбы нарисовать портрет в кратчайшие сроки:

– Друзья мои, я обыкновенный человек, а не машина. Я точно так же, как и вы, хочу побыть с мамой.

Однажды я наблюдала за встречей Евгения с мамой в астраханском аэропорту. Не ожидая увидеть маму, взрослый высоченный мужчина обнял ее с теплотой и сказал, смущаясь, как маленький мальчик:

– Мам, я бы сам добрался… ну что ты, мам… у тебя же давление, мама…