Татьяна Дыбовская – Копия неверна (страница 6)

Ах ты ж черт, подумала Вера с сожалением, он же еще и начитанный. «„Как он умен! Как он в меня влюблен!“ В ее ушах – нездешний, странный звон: то кости лязгают о кости».

Блок, «Пляски смерти». Эти стихи она часто читала про себя, тренируясь в тире. Сейчас была ее очередь, и она начала с новой строфы:

– Живые спят. Мертвец встает из гроба, и в банк идет, и в суд идет, в сенат… Чем ночь белее, тем чернее злоба, и перья торжествующе скрипят.

Теперь удивиться должен был Мишин, и он действительно вскинул на нее растерянный взгляд, но Вера не оставила ему времени:

– Труп ведь совсем свежий?

– Часа два от силы, – ответил он как завороженный. – Может, даже полтора.

– Вскрытие сегодня? Распишут вам?

– Если сегодня, то мне. Если завтра – другому эксперту. Простите, капитан, не знаю вашего имени-отчества…

– Вера Михайловна.

– Вера Михайловна, а что вам даст вскрытие? – Олег Валентинович все-таки прочухался от изумления и снова ушел в глухую оборону. – Типичная Д-жертва.

– А личность потерпевшего мы как устанавливать будем? – ласково поинтересовалась Вера. – По родинкам на попе? Хорошо, если его родственники завтра хватятся, а если нет? Причем, судя по тому, что доп даже не стал заморачиваться его прятать, а просто выбросил труп, чует мое сердце – нет, не хватятся. Значит, мне нужно содержимое его желудка. Содержание в крови алкоголя и самых распространенных наркотиков. Шрамы, рубцы, следы чего угодно, хоть что-то, за что я смогу зацепиться. И к Екатерине Георгиевне я тоже обязательно подойду. С той же самой целью.

Но прежде, чем идти к криминалисту, она решила сама осмотреть тело, насколько это было возможно в темноте лесопарка, и сделать несколько снимков.

На вид Д-жертва была абсолютно ничем не примечательной. Средний мужик среднего роста с вполне, насколько можно было судить в свете фонарика, среднерусским лицом и короткими русыми волосами. Довольно крепкий, мог бы отбиться, но не отбился. Ноги кривоватые. Из одежды одни трусы в клеточку – остальное надел на себя доп. Ищи ветра в поле.

Разговор с дамой-криминалистом только подтвердил предварительные выводы Мишина: скорее всего, тело привезли на машине, немного протащили между деревьями и оставили, лишь слегка, для проформы, забросав листьями. Неудивительно, что собачники обнаружили его почти сразу.

– Демонстративное какое-то преступление, – недоуменно сказала Екатерина Георгиевна. – Я, конечно, в вашей теме не специалист, но я до прошлого года в Питере работала, и мне Д-шники рассказывали, что Д-жертва – это всегда пазл, собираемый по кускам. Светящаяся рука, светящаяся нога… то в баке мусорном обнаружится фрагмент, то из Мойки что выловят… У вас в Москве не так?

– У нас в основном пытаются сжечь или кислотой заливают, – призналась Вера. – Иногда просто закапывают поглубже или забрасывают мусором. Расчлененка – это чисто питерская фишка. Скажите, пожалуйста, а вы там работали случайно не с группой Лещинского?

– Случайно именно с ней, – довольно согласилась Екатерина Георгиевна и затянулась сигаретой – не модной и не дамской, с обычным желтым фильтром. – Вы знакомы?

– Ну так… – Вера неопределенно покачала рукой. – Скорее слышала отзывы.

– Прекрасный оперативник Даниил Юрьевич, не сотрудничество, а сплошное удовольствие. Впрочем, в Москве тоже очень хорошее Управление, – тут же исправилась она, испугавшись, видимо, что Вера обидится. – Ну что, вам следы протекторов поискать? Попробуем установить машину?

– И весь путь от дороги до места, где он лежал, тоже, пожалуйста, поподробнее…

– Понятно, понятно, – закивала Екатерина Георгиевна. – Темень, правда, сами понимаете. Кстати, тащил его один человек. То есть доппельгангер. По следу видно невооруженным взглядом. Почему они так редко объединяются, Вера? Разве не логичнее было бы действовать вместе, чтобы перебить нас всех?

– А кого тогда копировать? – вопросом на вопрос ответила Вера. – Мы же кормовая база. А насчет того, почему среди них так много одиночек, я не знаю. Проработав в Управлении почти десять лет, я до сих пор не уверена, что это именно так.

Она отвернулась и снова посмотрела на труп. Неизвестный мужчина лежал на земле, запрокинув в темноту удивленное лицо, и светился жутковатым серебристым светом.

В понедельник в четыре Женька не пришел.

Мороз действительно стоял страшный, и у Веры сперва замерз нос, потом пальцы на руках, потом пальцы на ногах, и колени, и лоб, а потом она заледенела вся целиком и отступила за дверь школы, чтобы хоть немного согреться, но все равно каждые десять минут выскакивала на крыльцо ненадолго – вдруг он придет, увидит, что ее нет, и решит, что она его не дождалась.

В половине пятого с репетиции, с которой Вера все-таки сбежала пораньше, чтобы успеть к Женьке, вышла Вероника Хороненко с подружкой, две исполнительницы главных ролей, леди Уиндермир и миссис Эрлинн. На крыльце Вероника окинула Веру взглядом сверху донизу, доверительно спросила: «Что, бросил тебя твой столб фонарный?», обидно засмеялась и пошла дальше. Надо было тоже, конечно, уходить, но было уже совсем темно и идти было не с кем, и Вера так и ходила с крыльца в темный вестибюль и обратно до самого вечера, пока не дождалась Валерию Павловну, учительницу ИЗО, с которой им было примерно по дороге.

Папы дома еще не было. Вера машинально скинула каменную от холода куртку, помыла руки, переоделась и встала жарить котлеты. Котлеты шипели, как змеиные головы, и по форме были примерно такие же.

Два варианта, думала Вера, всего два варианта, и это очень плохо, потому что двойка, как известно, цифра несчастливая. Либо он не захотел прийти. Либо не смог.

Вариант «не захотел» тоже можно разделить на две ветки. Первая – передумал под воздействием внешних факторов. Родители популярно объяснили, что надо думать о поступлении в институт, а не о малознакомых девятиклассницах. И он подумал: точно, как же я сам не дошел до этой мысли! Вера хмыкнула. Нет, этот вариант, пожалуй, можно отбросить. Что еще? Кто-то ему что-то сказал о Вере. Что-то очень плохое и очень убедительное. Кто бы мог это сделать? Ленька либо Вероника. Но Ленька вроде собирался Женьку бить, а не разговаривать. Кроме того, для такой сложной комбинации он слишком тупой, подумала Вера и сама удивилась – как же до нее раньше не доходило, что Бегунков такой тупой? Тупой и агрессивный, зачем он вообще ей понадобился? Стыдобища.

Ладно, тогда, предположим, Вероника. Вполне в ее духе, но ей же это совершенно невыгодно. Пока Вера с Женькой, Вероникиному сомнительному счастью ничто не угрожает. Поссорить их просто из вредности? Допустим, но Женька не стал бы слушать Веронику. Все же на поверхности лежит. А если она была невероятно достоверна? Но как она вообще до него добралась, если он вчера весь день был на тренировке, а из общих знакомых у них один Полетаев?

Змеиные головы почернели. Вера ахнула, выключила конфорку и переставила сковородку на подставку. На кухне все было в дыму, как после лесного пожара.

Открываем окно. Включаем чайник. Идем дальше.

Он передумал самостоятельно. Протрезвел, вспомнил и подумал: ну и начудил я вчера! Вера какая-то. Или Катя, или Маша, или как ее там. Ужас какой.

Правдоподобно? Нет. Конечно нет.

– Нет! – возразила Вера дыму.

А может быть, предположил дым, вообще все было враньем. Поэтому и номер телефона у нее не взял, а вовсе не забыл, – логично! И у него, например, есть девушка в этой его шестьсот двадцать пятой, красивая, взрослая, выпускница. Длинная, конечно, чтобы удобно было. Вообще, наверно, даже модель. И вчера он был с ней. А сегодня она его пригласила в какое-то очень крутое место, например, в ночной клуб…

– Нет, – сказала Вера в ужасе. – Нет, пожалуйста…

– С кем разговариваешь? – весело спросил папа из коридора. Через пару минут он появился на кухне. – О, горелые котлетки, какая прелесть. Ты убеждала их не гореть?

– Прости, пожалуйста, – вздохнула Вера. – В принципе, у нас еще есть колбаса.

– Та, из туалетной бумаги? Нет уж, горелые котлетки прельщают меня больше. Так кто твой невидимый собеседник?

– Не знаю, потолок, наверное. Просто… Женя должен был прийти к школе в четыре и не пришел. – Никогда она ничего не скрывала от папы, нечего было и начинать.

– Заболел? – уточнил папа и засунул в рот кусок котлеты, обрезанной с четырех сгоревших сторон. – Двусторонняя пневмония?

– Не знаю.

– Ну узнай. Вдруг твой Женя в беде. У него есть какие-то друзья, которых ты знаешь?

– Да, Севка Полетаев. Но, пап, а если я просто все придумала, и он и не собирался приходить?

– Такое тоже может быть, – кивнул папа. – Но ты бы, наверное, хотела узнать, так это или нет? А чтобы что-то узнать, надо начать что-то выяснять. Звони Севке Полетаеву.

Полетаев был дома, но был увлечен компьютерной игрой и долго не мог сообразить, что Вере от него нужно.

– Женя? – недоуменно переспросил он. – Какой еще Женя? А, Длинный-то?

– У него фамилия есть? – терпеливо уточнила Вера.

– Вершинин Женя, – вспомнил Полетаев. – А нафига тебе его фамилия? Замуж собралась?

– Очень смешно, – язвительно вздохнула она, хотя подумала именно это – «Вершинина Вера». – Так что с ним случилось-то?

– Это ты мне скажи! – сказала Вера в отчаянии. – Ты его после тусовки у Ивановой видел? Может, вы по телефону говорили? Или, может, я не знаю, он тебе письма писал романтические и складывал в почтовый ящик?