Татьяна Дыбовская – Копия неверна (страница 3)

– Начинаем прямо отсюда?

– Нет, давай с документов. Если есть кабинет, то оттуда. Если нет, то со спальни.

– Какой же профессор без кабинета! – с энтузиазмом воскликнул Максимыч. – Вот он, родимый. Что берешь?

– Письменный стол, – решила Вера. Здесь профессор уж точно зеркал не держал. – На тебе вон та тумбочка у кушетки – отодвинуть, кстати, не забудь и то, и другое, – а потом книжные шкафы.

Стол тоже был заперт. Вера вернулась в прихожую за ключами, и процесс подбора начался сначала. На этот раз выстрелил пятый.

На самом столе профессор Запольский (или лицо, его замещающее, поправила сама себя Вера) держал монитор, люто заляпанную клавиатуру, страшную редкость – городской радиотелефон, перекидной календарь за 1993 год с видами городов России и стакан с ручками и карандашами. Тут же – слева и справа – размещалось по увесистой стопке бумаг, папок, обрывков и распечаток. Вера начала с левой.

– Слушай, – спросил Максимыч из тумбочки. Он вообще не терпел тишины, и видеорегистраторы его нисколько не заботили. – А что он, собственно, вынести-то пытался, дражайший наш?

– Да я сама точно не знаю, как эта штука называется, – откликнулась Вера из-за журнала D-Science за ноябрь 2019 года. – Что-то типа хроматографа, только в пять раз сложнее.

– Хроматографа?! – изумился Максимыч. – Да его на любом маркетплейсе купить можно.

– Такой – нельзя. Установка экспериментальная, собрана в самом институте. Насколько я поняла, они с ее помощью пытались не только точно определить спектр, но и понять, как добиться того, чтобы убрать свечение. – Она отложила журнал и взялась за распечатки каких-то статей, посвященных как раз проблеме свечения Д-жертв.

– Убрать? – ужаснулся Максимыч. – Зачем?! Как же определить Д-жертву, если она не светится?

– Ну, строго говоря, кроме свечения, у Д-жертвы есть еще один характерный признак.

– Какой?

– Пока она лежит в морге, где-то бегает ее копия, – усмехнулась Вера. – Но вопрос «зачем» очень правильный. В институте на него отвечают так: серия экспериментов была поставлена в план на этот год в рамках более широкой профильной темы. Тема эта, если формулировать ее простыми словами, – какой процесс или фактор в копировании заставляет запускаться Д-свечение. Вот здесь у нас мог бы быть прорыв, понимаешь? В теории. А на практике у нас новая вводная: руководитель темы – доп. И, возможно, очень старый. Зачем бы допу технология, которая убирает свечение Д-жертвы?

– Именно! – Максимыч помахал в воздухе стопкой счетов за коммуналку. – Им-то она как раз очень бы пригодилась.

– И вот в один прекрасный день – как раз сегодня – наш доп приезжает на работу с утра пораньше. Институт режимный, но он же у нас заслуженный, ему все можно. Прекрасно зная, что раньше половины десятого никто на рабочем месте не появится, он шустро размонтирует установку и пытается ее вынести – благо это не очень большой по размерам прибор. На его несчастье, не в меру бдительный эсэнэс Плотников из конкурирующей научной группы…

– И там конкурирующие группы? Ужас.

– Такой же террариум, как везде. И, как и положено террариуму, со стеклянными стенами. Через эти стеклянные стены Плотников видит, как он выносит установку, и звонит на пост охраны. Но профессор давит авторитетом или что-то им плетет, непонятно, и выходит из института с установкой. Тогда Плотников сообщает на горячую линию. Профессорскую машину тормозит первый же патруль ДПС и тянет резину до нашего приезда, прикапываясь к каждой мелочи в его документах. Через двадцать минут приезжает наша группа. Все.

– Я, кстати, так и не понял, почему наша. Разве не мы сегодня на дежурство заступаем?

– Мы, – согласилась Вера. – Может, потому что мы лучшие?

– Вот вообще неубедительно, – проворчал Максимыч. – Но все-таки, зачем он хотел вынести установку?

– А ты сам как думаешь?

– У него что-то получилось. – Максимыч тяжело поднялся с колен и с тоской посмотрел на книжные шкафы. – Что-то он придумал и хотел проверить дома. Не знаю… Задвоить соседку по лестничной клетке и на свежей, так сказать, жертве…

– …а назавтра о пропаже установки и профессора стало бы известно всему институту. То есть в рамках этой версии он однозначно уходит в бега. Зачем? Нельзя было в институте спокойно доработать все, что он хотел?

– Видимо, нельзя. Вот, например, как я и предположил: нужна была свежая Д-жертва, а где ее взять в условиях лаборатории? Но тут мы без институтских вряд ли разберемся. Да и не наша это задача вообще-то.

– Может, не наша, а может, и наша… Так, тут есть открытки, заберем с собой, тут могут быть его неинститутские контакты. У тебя что-нибудь есть?

– Пока ничего интересного.

– Все добро по его работе – вот сюда, в этот пакет. Передадим в институт, когда они будут готовы. Комп, конечно, тоже изымаем. Может, хоть до переписки доберемся. Пока я тут ничего личного, кроме этих открыток тридцатилетней давности, вообще не нашла.

– Представляешь, есть люди, которые используют рабочий стол для работы! – обрадовался Максимыч.

– Не хочется признавать твою правоту, но, похоже, так и есть…

Они провозились еще минут сорок, прежде чем Вера была вынуждена признать: в кабинете профессор держал только документы, касающиеся работы и не содержащие на себе никаких следов использования. Запольский не рисовал на протоколах заседаний Ученого совета чертиков и звездочек, не делал заметок на полях книг, не хранил писем, не вел дневника.

– Если только, – сказала Вера самой себе, – кто-то здесь уже не побывал.

– Да когда бы он успел, Михална?! – возмутился Максимыч. – Мы сюда прямо с задержания приехали!

– А тогда же, когда принял решение вынести установку. Хоть этой ночью. Либо сам все повыбрасывал, либо попросил кого-то забрать. Копать еще его связи и копать… Кстати, закончим здесь – найди мне участкового. Поквартирный обход будем делать, хотя бы в подъезде. Может, к нему хоть приходил кто.

– Понял. Будет тебе участковый. Только я бы Илюху послал, задача как раз под него.

– Поправится – пошлю. А мы с тобой проследуем в спальню.

– Ой, тебе лишь бы смущать старика. – Максимыч картинно схватился за якобы пылающие щеки, явно позируя для ее видеорегистратора.

– Хорош дурака валять. Так, что у нас тут… – Вера распахнула дверцу гардероба, и сплошная зеркальная поверхность, вспыхнув, ударила ее в лицо, как огромный медный гонг.

Из необъятного светового пятна появились и замелькали быстрые светящиеся мушки, а потом так же быстро растаяли, и в зеркале проросла профессорская спальня – стена, кондиционер, часть окна, но это было уже неважно, потому что перед ней выросло ее отражение. Вера расширила глаза и замерла – ее отражение тоже расширило глаза на секунду, а затем прищурилось, поднесло к щеке руку, насмешливо усмехнулось, наклонило голову…

– Вера! Вера!!

Максимыч с силой оторвал ее руку от дверцы и захлопнул шкаф с такой силой, что на люстре зазвенели подвески.

– Сядь сюда. Ну что ж ты, извиняюсь, прешь как танк, я же сказал, что я первый! Что ты из лекарств пьешь? Вот тут у него аптечка у кровати, давай поищу успокоительное какое-нибудь…

– Н-ничего. – Вера все еще дрожала, и, чтобы говорить отчетливо, ей приходилось сильно напрягать челюсть. – Ничего не п-пью. А вп-печатляющая у него аптечка, да?

– Неплохая, – согласился Максимыч, разглядывая четырехъярусную тумбу, целиком забитую таблетками, капсулами, бутылками и чем-то еще. – Если ты не против, я пока сам посмотрю, что у него в гардеробе, а ты как раз займись аптечкой.

– З-займусь, – смущенно согласилась Вера. – Да что ж т-такое-то!

Минут пять ей пришлось посидеть, созерцая тумбу-аптечку и ожидая, когда перестанут дрожать руки. Михалыч деловито копался в карманах профессорской одежды. Нарыл он несколько авторучек, две пары очков, таблетки, пожелтевший носовой платок – в общем, ничего интересного.

Убедившись, что хотя бы руки и ноги ее слушаются, Вера все-таки слезла с кровати и села на корточки перед тумбой. Из второго сверху ящика торчал краешек распечатки. Она осторожно потянула за него и поднесла к глазам.

«Цель исследования: исключение метастатического поражения костей».

– А вот это уже кое-что, – медленно произнесла Вера.

– Что? – встрепенулся Максимыч.

– Заключение радиолога, причем совсем свежее. Вот: четвертое октября. Он ходил на остеосцинтиграфию.

– А по-простому нельзя? – взмолился Максимыч. – На какую графию?

– Сейчас, погоди… «множественные очаги гиперфиксации РФП». Короче, у него искали метастазы в костях. И, судя по всему, нашли.

– Ты и в этом разбираешься? – ужаснулся Максимыч.

– Папа, – коротко пояснила Вера.

Похоронив папу, она сняла зеркальную дверцу гардероба в его комнате, вывезла в лес и, зажмурившись, расстреляла в притаившуюся в отражении незнакомку из пневматического пистолета все пули, что были с собой, – пятнадцать штук. Больше у нее дома не было зеркал.

А через полгода, едва вступив в наследство, она продала их квартиру и переехала в однушку, в модную новостройку-высотку, где никто ее не знал и узнать не пытался.

– Сейчас просмотрим все остальное, наверняка тут есть и еще медицинские документы. А потом надо будет связаться с больницей или онкодиспансером, где он наблюдался. Не удивлюсь, если ему там дали месяца три. Вот почему он так торопился.