Татьяна Дыбовская – Копия неверна (страница 11)
– Конечно заходила. Все рассказала, как было, но он, по-моему, отнес все это к разряду необъяснимых форс-мажоров.
– А ты?
– А ты? – в упор посмотрела на него Вера.
– А я так думаю, Вер Михална, что она конкретно на тебя шла.
– В смысле? – не поняла Вера.
– А в том, что к чему была вся эта бодяга именно о женщине?
– Ну, с женщиной, очевидно, проще справиться, а Зоя была не то чтоб богатырь.
– Допустим, – кивнул Максимыч. – А зачем тогда она просила опера? Согласилась бы на психолога, была бы ей не просто женщина, а даже не очень физически тренированная женщина.
– Значит, психолог не годился для ее целей, – парировала Вера. – Ты же понимаешь, что планировалась очень короткая операция, в чем бы она ни заключалась. Мое тело осталось бы в кабинете, и вы нашли бы его очень быстро – это раз. Моего двойника вы бы раскололи за минуту – это два. Значит, по ее плану дело обстояло примерно так: она задваивает меня, тут же делает то, ради чего пришла, причем очень быстро, и так же быстро сматывается. А вот зачем она пришла?
– За тем, к чему был доступ именно у тебя, – упорно сказал Максимыч. – Материалы какие-то? Убить Щеглова, парализовать работу отделения? Что-нибудь взорвать или распылить…
– Ничего у нее с собой не было ни для взрыва, ни для распыления. Материалы именно нашей группы у нас в головах и легко восстанавливаются. Материалами Маевского и Булавина я не располагаю. Вот у Щеглова – да, у него все отчеты есть. Так и шла бы к Щеглову.
– Информация! – поднял палец Максимыч. – Может, она хотела не уничтожить информацию, а, наоборот, узнать.
– Тогда она должна была точно знать, что она у меня есть, да еще и иметь план действий на случай, если я успела запаролить вход в систему. Ну ладно, допустим, у меня пароль qwerty или вовсе никакого. Что у нас сейчас в производстве незаконченного? Возняк, Косенко, Катина, хвосты по Запольскому и неизвестный мужик. В любом случае, либо мы имеем дело с организацией, либо у Елагиной тут были источники. Даже не знаю, что хуже.
– Хуже только комбинация обоих вариантов. А ты заметила, как она на тебя смотрела? – вдруг вспомнил Максимыч.
– Да, странно. Но она в принципе была очень странная. Ее так трясло, что я сперва решила, что там по меньшей мере групповое изнасилование…
Вернулся Илюха – одновременно с чаем, участковым и специалистами по вскрытию. Вера и Максимыч тут же замолчали, зато Илюха болтал без умолку. Даже когда полицейские уехали, а Д-шники включили видеорегистраторы и приступили к осмотру жилья Зои Елагиной, он продолжал комментировать все найденное, как испорченный репродуктор:
– В прихожей шкаф производства… «Шатура Мебель». В шкафу зимний пуховик Orsa в чехле, размер сорок два, в карманах пусто. Куртка кожаная бренда… нет, это мне не выговорить… размер сорок два, в правом кармане жвачка Orbit, начатая. Ветровка спортивная Baon, размер сорок два…
– Тебе еще не надоело? – с тоской спросил Максимыч.
– Не-а, – откликнулся Илюха. – Пусть у нас все на записи останется, не придется вспоминать потом.
– Вер, пойдем пока кухню посмотрим, – предложил Максимыч. – Он тут сам прекрасно справится.
На кухне наконец нашлось свидетельство, что квартира действительно Зоина, – фотография самой Зои в рамочке с пальмами на подоконнике. Но больше ничего интересного там не было. Небольшой совмещенный санузел закончился еще быстрее.
В спальне же они снова столкнулись с Илюхой, который продолжал бормотать, как акын:
– На подоконнике книга «Двойные стандарты» Майкла Коэна. О, классика доповедения! А также банка с металлическими монетами достоинством от десяти копеек до десяти рублей.
– Сейчас пересчитывать будет, – ехидно спрогнозировал Максимыч. Илюха бросил на него взгляд, исполненный оскорбленного достоинства.
– На стене над кроватью кондиционер Kitano… не знаю такой, но, наверно, хороший…
– Слышь, малой, – не выдержал Максимыч. – Ты только не обижайся, но видеофиксацию изобрели именно для того, чтобы не комментировать каждый свой чих!
Не обращая на него ни малейшего внимания, Илюха придвинул к себе стул и полез к кондиционеру поближе:
– А это что?
– Датчик температуры и влажности, – объяснил Максимыч медленно, будто обращаясь к слабоумному. – Продается на «Алиэкспрессе» за малую копеечку. Клеится на… ну, на что захочешь, вот на кондиционер тоже можно. Что ты к нему прикипел-то?
– Максим Максимыч, – восторженно прошептал Илюха. – Тут видеокамера. И запись идет.
– Да ты что! – ахнула Вера.
Оба, не сговариваясь, бросились к стулу, на котором стоял Илюха, и благоговейно наблюдали, как он осторожно отцепляет провод и снимает камеру с фронтальной панели «наверно, хорошего» кондиционера Kitano.
– Домашняя, обычная, – сообщил он сверху. – Как и сказал Максим Максимыч, на «Алике» такого добра навалом. Передает владельцу изображение и звук, скорее всего, через какое-то приложение типа Google Nest. Возможно, хранит записи, но вряд ли долго.
– Зачем допу снимать себя на камеру? Да еще на скрытую?
– Незачем, – согласился Илюха. – Но, я так думаю, это не он снимал. Точнее, не она. Не Елагина.
– А кто тогда? – нахмурился Максимыч. – Она же одна жила!
– В паспорте-то у нее другой адрес, – прищурился Илюха с высоты стула и своего немалого роста.
– Ты гений, – медленно сказала Вера. – Никакому Маевскому я тебя не отдам. Останешься у меня – года через три будешь лучшим опером в Управлении. Максимыч, квартира съемная. А запись вел собственник.
– Я сгоняю в УК тогда? – полувопросительно уточнил Илюха и спрыгнул со стула. Модный ламинат жалобно дрогнул.
Вера кивнула, и через минуту Илюхи в комнате уже не было. Еще через двадцать минут у Веры зажужжал сотовый:
– Есть собственник! – выдохнул Илюха. – Лукьянов Артем Егорович, будет у нас в течение часа. Мы ему прям с управляющим позвонили, сказали, что тут потоп и он залил все квартиры по стояку. Мчит, родимый.
– Супер. Слушай, будь другом, зайди пока купи еды хоть какой-нибудь. Пофиг что, хоть дошик. Я уже с голоду помираю. Пока он там мчит, как раз перекусим.
– Да тебе бы вообще, по-хорошему, отгул взять, – пробурчал Максимыч. – На тебя навалилось с утра пораньше: и драка, и ликвидация.
– Отгулы для слабаков, – грустно сказала Вера. – А допа ликвидировала не я, а Паша Маевский. Я всю дорогу вела себя фантастически глупо, Максимыч, и все это знают.
– Ну ничего, – утешил ее Максимыч. – Зато Лисичкин у нас вон какой умный. Практически как щенок чау-чау.
На кладбище они поехали втроем – Полетаев, Вера и Настя. Вера принесла белые розы, Полетаев – темно-красные, с длинными, за все цепляющимися стеблями. На Насте был нарядный ярко-голубой пуховик, и она чуть не в слезах объясняла Полетаеву, что это ее единственная теплая верхняя одежда, хотя Полетаев и не думал ее в чем-либо обвинять. Он вообще как-то очень резко повзрослел, ненавязчиво, но постоянно заботился и о Вере, и о Насте, поддерживал их на скользких ледяных дорожках, посадил в маршрутке на хорошие места, поправлял на Насте капюшон и вел себя спокойно и сдержанно, что раньше ему было совершенно не свойственно.
Изменение личности, подумала Вера, может быть признаком того, что тело вашего знакомого уже захвачено доппельгангером. Хотя этого, конечно, быть не могло – она знала, что Севку вчера тоже прогоняли через тест Малиновского в каком-то специальном институте, как и все Женино окружение.
Ее почему-то не вызвали. Наверно, из-за того, что она сама обратилась в Управление.
В крематории было много молодежи: Женькин класс, Женькина команда по гребле, друзья по общему с Полетаевым кружку по программированию. Полетаева тут же окружили, он представлял девчонок – ребята кивали и, как правило, тут же отворачивались, продолжали тихо разговаривать между собой, но, видимо, какие-то слухи все-таки просочились, и Вера стала ловить на себе чужие взгляды через плечо, шепоток – «та самая…»
А потом перед ней оказалась женщина, слишком молодая для Жениной мамы и все-таки очень на него похожая. Очень симпатичное заплаканное лицо. Старшая сестра?
– Это ты, – тихо, но жестко сказала она. – Это все случилось из-за тебя. Уходи отсюда… Кашук Вера.
– Простите меня, – ответила Вера, опустив голову и не двинувшись с места. Пол в крематории был кафельный, серый, в мелкую матовую плитку.
– Что ты стоишь? Иди!
– Я сочувствую вашему горю, – негромко сказала Настя, беря Веру под руку. – Но это случилось не из-за нее. А из-за этого проклятого допа. А она Женю… любила. И я думаю, мы имеем право попрощаться… с другом. А потом уже уйти. Да?
Сестра (или все-таки мама?) некоторое время сверлила их взглядом, затем резко развернулась и отошла.
– Так, перекур, – скомандовала Настя. – Выходим наружу пока что. Потом вернемся.
– Насть? – вопросительно позвал ее Полетаев, сроду не называвший ее иначе, чем «Иванова».
– Все нормально, Сев, – ответила она, хотя всю жизнь обращалась к нему «Полетаев». – Пять минут.
Он остался внутри. Настя вытащила сигареты и дала Вере одну.
– Не бери в голову, – строго сказала она. – Не вздумай. Если бы не ты, они бы этого допа еще год ловили. Или, не знаю, десять лет.
– Если бы не я, Женя бы этого допа даже не встретил. Она права.
– Ничего подобного. Ты его в этот парк не выгоняла. Он принял решение сам. Он мог бы… да хоть вернуться ко мне за Полетаевым… Севой. Или позвонить родителям, чтобы его встретили. Много вариантов.