Татьяна Дубинина – Мышкина. Перезагрузка (страница 3)
А Мария Мышкина — это серое пугало, эта мышь, это недоразумение — медленно развернулась и направилась к выходу.
Шла с гордо поднятой головой. С прямой спиной. Так, будто не она выходила из кабинета в бабушкином платье, а королева покидала тронный зал после удачной интриги.
Дверь за ней закрылась без звука.
Сергей сидел в кресле бывшего владельца и смотрел на закрытую дверь. Впервые за много лет кто-то застал его врасплох.
— Что — начал он и замолчал.
Он тряхнул головой, пытаясь понять, что только что произошло. Эта женщина — скромная, незаметная, серая — только что назвала его
Сергей медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла.
— Ну, Мышкина, — сказал он в пустоту, и в его голосе проскользнуло что-то новое. Что-то похожее на уважение. Или на интерес. — Посмотрим, кто из нас быстрее делает выводы.
Он взял ручку и открыл отчёт, но цифры больше не имели значения.
Перед глазами всё ещё стояли её глаза. Упрямые. Гордые. Совершенно немыслимые для серой мыши.
А в приёмной Маша села на свой стул, сняла очки и вытерла вспотевшие стёкла дрожащими руками.
— Господи, что я сделала, — прошептала она. — Он меня уволит.
Но губы её при этом предательски растянулись в улыбке.
Глава 3
Следующее утро началось с гула.
Мария ещё на входе почувствовала, что атмосфера в компании «Шторм» изменилась. Обычно тихие коридоры, где сотрудники передвигались с усталым достоинством людей, работающих на одном месте по двадцать лет, теперь гудели как растревоженный улей.
— Вы видели этот приказ? — раздавалось из открытой двери бухгалтерии.
— Каблуки? Ему бы самому на каблуках за машинкой посидеть!
— Я вообще только по цеху хожу, у меня ткань везде, какой макияж?
Маша остановилась у стола секретаря производственного отдела.
— Вера Степановна, что случилось?
— Что случилось? — Вера Степановна трясла распечаткой. — А то, что наш новый плейбой решил устроить из нас модельное агентство. Читай!
Маша взяла лист. Вверху жирным шрифтом: «Приказ 1 о введении корпоративного дресс-кода». Пункты: «Женщинам — строгий костюм или платье не ниже 5 см от колена. Каблук — не менее 4 см. Волосы убраны или уложены. Макияж — естественный, дневной, обязательный».
— Это для офисных сотрудников, — прочитала Маша ниже мелким шрифтом приписку. — Для производственных — уточнение
— Какое уточнение? — Вера Степановна ткнула пальцем. — Там написано: «рекомендовано соблюдать». А наш начальник цеха, этот старый хрыч, сказал: «Раз рекомендовано — значит, обязательно». И теперь девки за машинками должны на шпильках стоять? Это издевательство!
Маша вздохнула. Она знала, почему это всё началось. Из-за неё. Из-за её непрезентабельного вида. Котов увидел её и решил, что весь офис выглядит так же. И теперь страдают невинные люди.
Она вошла в приёмную, села за стол и уставилась на закрытую дверь кабинета. Там, за дубовым шпоном, сидел человек, который одним приказом перевернул жизнь всего коллектива.
Мысль была безумной. После вчерашней дерзости («показатель непрофессионализма» — Господи, как она посмела такое сказать?) он мог просто вышвырнуть её вон. Но другие женщины не должны страдать из-за неё.
Маша встала, поправила очки и направилась к двери кабинета.
Она постучала — два раза, как всегда. И, не дожидаясь ответа, толкнула дверь и зашла.
За пять лет работы у Смелова она привыкла: стучишь — заходишь. Алексей Петрович обычно говорил: «Нечего церемонии разводить, Маша, входи уже».
Она вошла.
И застыла на месте.
Её босс стоял, прислонившись к столу. А перед ним, обвив его шею руками, стояла женщина. Высокая, длинноногая, в коротком красном платье. Её идеальные волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам.
Они страстно целовались.
И рука Котова — его правая рука — лежала на груди этой женщины. Спокойно, уверенно, как будто это было самое естественное место для руки в девять утра вторника.
Маша почувствовала, как кровь прилила к лицу. Жар поднялся от шеи к щекам, к кончикам ушей. Она открыла рот, резко вдохнула, но звука не получилось.
— Ой — выдохнула она наконец. — Извините!
Она выскочила за дверь, захлопнув её за собой. Прислонилась спиной к стене и прижала ладони к пылающим щекам.
В голове пульсировала одна картинка: его рука. И её грудь. И поцелуй — влажный, жадный, не предназначенный для чужих глаз.
— Господи, — прошептала Маша. — Господи-господи-господи. Меня точно уволят.
Она села на свой стул, схватила какую-то бумажку и начала нервно обмахиваться.
Прошло, наверное, минуты три. Или пять. Маша потеряла счёт времени.
Дверь кабинета распахнулась.
Женщина в красном выплыла в приёмную. Она поправляла причёску и улыбалась довольной, сытой улыбкой кошки, которая только что съела канарейку.
Увидев Машу, она остановилась. Окинула её взглядом — от чёрных туфель без каблука до пучка на голове — и усмехнулась.
— О, — протянула она с придыханием. — Что милочка, насмотрелась?
Маша подняла голову, всё ещё красная.
— Тебе такое может только сниться, — продолжала она, поправляя браслет. — Могла бы постоять ещё. Бесплатный театр, так сказать. Где ещё ты такое увидишь.
Внутри у Маши натянулась та самая струна, которая вчера заставила её сказать Котову про непрофессионализм.
Она медленно поднялась со стула, посмотрела на Елену поверх очков и сказала ледяным голосом — голосом, которому её научил детский дом, когда надо было поставить на место задиру:
— Знаете, я в театры, на низкопробные представления, не хожу. Особенно на те, где играют второсортные актрисы. Слишком много фальши.
Елена замерла. Её рот приоткрылся.
— Что ты сказала? — переспросила она, не веря своим ушам.
— До свидания, — Маша кивнула на дверь. — У вас помада размазалась. Слева.
Елена схватилась за губу, злобно сверкнула глазами и вылетела вон, громко цокая каблуками.
Маша выдохнула и рухнула на стул.
— Ну всё, — прошептала она. — Теперь точно всё.
Не успела она прийти в себя, как из кабинета раздался голос Котова:
— Мышкина! Зайдите.
Голос был железный, не терпящий возражений.