Татьяна Дубинина – Мышкина. Перезагрузка (страница 25)

К их поцелую.

Она перебирала в голове случившееся в сотый раз, пытаясь найти рациональное объяснение. Зачем он это сделал? С кем-то её перепутал? Хотя вряд ли пьяный Котов назвал бы Лену «мышкой». Для Лены, скорее всего, у него были другие слова.

После долгих раздумий она пришла к выводу, что пока не будет делать никаких поспешных выводов. Он напился, помутилось в голове, перепутал её с кем-то из своих многочисленных пассий. Наверняка уже не помнит ничего.

От этой мысли ей стало обидно.

Потому что для неё этот поцелуй оказался значимым. Первым в жизни. Тем, который останется в памяти навсегда. А для него — просто пьяная выходка, которую он даже не вспомнит.

Маша всегда думала, как это будет. Представляла свечи, цветы, признание в любви и робкое прикосновение губ. Иногда ей казалось, что она так и останется старой девой, с её скромностью, бабушкиными вечными запретами.

А сейчас, всего за несколько недель, в её жизни появились сразу двое мужчин.

Марко. Красивый, галантный, внимательный. В прошлый раз он поцеловал её в щёку при прощании, это было мило и трогательно. Он ухаживал за ней, как за принцессой. Рестораны, комплименты, цветы. С ним легко, спокойно, безопасно.

И Котов. Грубый, невыносимый, который с первого дня, как только её не называл. Который вывел её из себя фразой «серое недоразумение». И, который в темноте кабинета, пьяный и небритый, прижал её к себе и поцеловал так, что у неё до сих пор горели губы.

Маша закрыла глаза.

«Почему я не могу перестать о нём думать? Почему он вызывает во мне такие сильные эмоции — злость, обиду, растерянность, желание хорошенько его ударить по вечно недовольной физиономии и это пугающее тепло внизу живота, когда он меня целует? А Марко? Марко — только благодарность и уют».

Она призналась себе честно: между ними нет искры. Того безумия, от которого кружится голова и дрожат пальцы. А с Котовым...

— Хорошо, что он сейчас не в главном офисе, — сказала Маша своей чашке кофе. — Мы возможно и не увидимся на этой неделе. И на следующей. А там я всё забуду, и всё наладится.

Но она не поверила в это ни на секунду.

Во вторник вечером позвонил Марко.

— Мария, — его голос звучал тепло, как всегда, — у меня к тебе предложение. Как насчёт театра в субботу. Я знаю, ты любишь музыку, и подумал может быть, ты составишь мне компанию?

Маша аж подпрыгнула в кресле.

— Театр? Да! С удовольствием! Я обожаю театр! — выпалила она и тут же смутилась своей восторженности.

— Тогда в субботу в семь. Я заеду за тобой. Билеты уже куплены.

— Ты знал, что я соглашусь, Марко?

— Ни капли не сомневался, — засмеялся он. — У тебя хороший вкус, Мария. Ты не могла отказаться от театра. Особенно в моей компании.

Она положила трубку и улыбнулась. Последний раз она была в театре в школе, с одноклассниками. Незадолго до смерти бабушки. Тогда они ходили на «Ревизора», и половина класса спала на мягких креслах. А Маша смотрела на сцену, затаив дыхание, и мечтала, что когда-нибудь будет посещать театр хотя бы раз в месяц. Не получилось. Сначала не было денег, потом компании. Одной идти не хотелось.

А теперь — вот он, шанс. И с кем? С красивым мужчиной, который ухаживает за ней, как за королевой. Рестораны, театры, комплименты. Всё, о чём она когда-то мечтала, лежа в детдомовской кровати, глядя в потолок.

Маша откинулась на спинку кресла и задумалась.

Марко ухаживает красиво Интересно, а как ухаживает Котов? Наверняка он тоже может быть галантным, только с другими женщинами. Не с ней. Её он привык обижать при каждой встрече.

Она вздохнула.

И вдруг в голову пришла шальная мысль: «А как Марко целуется?»

Они уже несколько раз встречались, но дальше поцелуя в щёку дело не заходило. Марко был джентльменом — не навязывался, не торопил события. Но Маше вдруг стало по-настоящему интересно.

А что, если в следующую встречу попросить его её поцеловать?

Она тут же покраснела. Что за мысли! Это же неприлично! Бабушка перевернулась бы в гробу. Приличные девушки первые не просят их целовать. Они ждут, пока мужчина сам проявит инициативу. А если не проявляет — значит, не хочет. Или, может, она ему не нравится? Но зачем тогда рестораны и театры?

— Опять бабушкины установки, — сказала себе Маша сердито. — Сколько можно постоянно жить с оглядкой?

Она встала, прошлась по комнате. Внутри боролись два голоса. Один бабушкин: «Не высовывайся, будь скромной». Второй — новый, смелый, который появился в ней с псевдонимом Мери Грей: «Ты сама решаешь, как жить. Хочешь — проси. Хочешь — нет. Ты не обязана ждать, пока кто-то сделает первый шаг».

Маша остановилась у зеркала. Посмотрела на своё отражение — красивую, уверенную женщину в элегантном платье, с лёгким макияжем и прямой спиной.

— Я хочу, — сказала она тихо. — Я хочу, чтобы он меня поцеловал. Не в щёку. По-настоящему. И я узнаю, есть ли между нами что-то. Или я встречаюсь с ним просто потому, что мне льстит его внимание.

Она сжала кулаки.

— Значит, попрошу... Если будет подходящий момент.

Сердце быстро стучало. Она никогда не делала ничего подобного.

Но она и на каблуках никогда не ходила — и ничего, научилась. И эскизы никому не показывала — а теперь работает дизайнером.

— Пришло время учиться делать то, что хочешь, — сказала Маша своему отражению.

Решено. В субботу она узнает, что такое поцелуй с мужчиной, который трезв, который не перепутал её с другой и который хочет её по-настоящему.

Или не хочет. Посмотрим.

Глава 21

Среда началась для Маши буднично — она приехала в офис к девяти, выпила кофе, достала эскизы. Валентина Николаевна похвалила её за усердие, Алиса бросила короткое «доброе утро» и скрылась в своём кабинете.

Маша старалась больше не думать о пятничном происшествии.

Она работала над летней коллекцией, когда дверь её кабинета открылась и на пороге появилась Алиса. Безупречная, как всегда.

— Мери, — сказала она без предисловий, — у меня для вас новость. Наш шеф возвращается в главный офис.

Маша перестала дышать.

— Что? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.

— Сергей Александрович Котов, — медленно, повторила Алиса. — Наш владелец и генеральный директор. Он заканчивает дела на производстве Смелова и сегодня после обеда уже будет здесь. В три часа собирает всех причастных к будущему показу на совещание. Вы как дизайнер обязаны присутствовать.

Сердце Маши провалилось куда-то вниз — в желудок или в пятки, или куда-то ещё. Куда она не знала.

— Мери? — Алиса прищурилась. — С вами всё в порядке? Вы побледнели.

— Всё хорошо, — выдавила Маша. — Просто не очень хочется видеть Котова.

Алиса удивлённо приподняла бровь, прошла в кабинет, присела на краешек стола, скрестила руки на груди.

— Какие-то проблемы с шефом? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство.

Маша замялась. Стоит ли рассказывать? Алиса казалась ей человеком, которому можно доверять, но Котов — её начальник, а она — дизайнер на испытательном сроке.

— Нет, — сказала она осторожно. — Просто характер у него скверный.

Алиса удивилась.

— Странно слышать, — сказала она. — Я работаю с Сергеем Александровичем много лет. Он всегда был адекватным. Строгий, да. Требовательный. Бывает резким, если чего-то не понимают с первого раза. Но справедливый. У него есть правило — не заводить романов на работе. В приставаниях к сотрудницам никогда замечен не был. Хотя, — она усмехнулась, — многие мечтают с ним переспать и не только. Платит достойные зарплаты, никого не обижает без причины.

Маша почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Видимо, на меня это не распространяется, — сказала она тихо.

Алиса нахмурилась.

— В каком смысле? Вы его только на собеседовании видели. Когда он успел то?

Маша поняла, что сказала лишнее. Но отступать было поздно.

— Я же была его секретаршей, — призналась она. — Почти две недели. На производстве, до того, как меня взяли сюда. Он меня в первый же день назвал пугалом и серым недоразумением. Потом периодически оскорблял — не прямо, но намёками. В результате, перевёл меня в другой отдел, с формулировкой «помощь секретаря мне больше не требуется». Но меня приняли сюда дизайнером, и я надеялась, что теперь буду видеть его редко.

Алиса слушала, не перебивая. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло неверие.