Татьяна Дубинина – Двойное приключение (страница 3)
А Пётр, глядя на горящие глаза брата, думал о своем. Он видел его наивность, его желание произвести впечатление. И он мысленно дал себе слово: если эта «Соня» посмеет играть чувствами его брата, она очень пожалеет. Фамилия Марковых ее не спасет. В его мире, мире жестких цифр и конкуренции, он научился быть безжалостным. И ради Павла он был готов применить это умение.
Глава 5
День перед ужином пролетел как один сплошной нервный тик. Полина перечитала все сообщения от Павла, которые были удивительно милыми и немного неуклюжими. «
И в этом крылась главная загадка. Почему Соня, чьим типажом всегда были яркие, харизматичные, немного взрывные парни, встречается с этим тихим, милым IT-шником? Это было не в ее стиле. Не в ее сценарии.
«Может она хочет остепениться?» – размышляла Полина, стоя перед зеркалом в проклятом бирюзовом платье. Оно сидело на ней идеально, подчеркивая каждую линию, только открытая спина заставляла чувствовать себя голой. Она нанесла легкий макияж, стараясь повторить манеру Сони – чуть больше туши, чуть ярче помада. Получившееся отражение было красивым, но чужим. Как кукла, которую нарядили для важной выставки.
Мысль отменить все, послав Паше сообщение о внезапной болезни, приходила ей в голову раз сто. Но она представляла разочарованное лицо Сони и свою собственную трусость. Нет, отступать было поздно.
Такси довезло ее до ресторана «Модис» стремительно и безжалостно. Здание было образцом современной архитектуры – стекло, сталь и свет. Швейцар с безупречным лицом открыл перед ней тяжелую дверь.
И мир Полины замер. Как сделать первый шаг? Что её здесь ждёт?
«Модис» был не просто рестораном. Это был храм роскоши. Высокие потолки, украшенные фресками в современной интерпретации, повсюду – черный мрамор и золото. Гигантская хрустальная люстра, словно застывший водопад, переливалась тысячами огней. В воздухе витал тонкий аромат самых лучших духов, дорогого вина и больших денег. Тихая, элегантная музыка переплеталась с негромким гулом светских бесед. Каждый столик был приватным островком в этом море блеска.
Полина почувствовала, как подкашиваются ноги. Она была тут не к месту. Как актриса, забывшая все реплики, выйдя на сцену Большого театра.
Она сделала шаг, и ее каблуки предательски зацокали по мрамору. Она увидела их. За столиком у панорамного окна. Павел, такой же, как на фото, в строгом костюме, с нервной улыбкой. И… его брат.
Их взгляды встретились. Пётр. Он был… другим. Высокий, мощный, с холодными, оценивающими глазами, которые, казалось, в доли секунды просканировали ее с ног до головы. В его позе была не просто уверенность, а право обладать этим пространством.
Увидев ее, оба брата, как по команде, поднялись со своих стульев. Этот жест вежливости сбил Полину с толку. Она ускорила шаг, чтобы поскорее миновать эту неловкую дистанцию, забыв о своем платье и каблуках на мраморном полу.
Ее нога на мгновение скользнула на идеально отполированной поверхности. Мир опрокинулся. Позорная, нелепая мысль – «я падаю!» – пронеслась в голове. Она зажмурилась, готовясь к болезненному столкновению с холодным мрамором и унижению.
Но столкновения не произошло.
Вместо этого ее резко остановили сильные руки. Они обхватили ее за талию, приняв на себя весь ее вес. Она инстинктивно вцепилась пальцами в чьи-то твердые плечи, чувствуя под тонкой тканью дорогого костюма стальные мышцы.
Она застыла, не в силах пошевелиться, все еще ожидая падения. Потом медленно открыла глаза.
Ее взгляд встретился с горящими голубыми глазами Петра Волкова. Он держал ее так близко, что она чувствовала его тепло и слышала его ровное, спокойное дыхание. Его лицо находилось всего в сантиметрах от ее, и в его взгляде не было ни насмешки, ни удивления. Только спокойная уверенность.
– Осторожнее, – его голос был низким и глухим, с небольшой нотой хрипотцы. – Пол бывает коварным.
Полина не могла вымолвить ни слова. Она была парализована. Парализована стыдом, нелепостью ситуации и… этим внезапным, оглушительным физическим контактом. Все ее тело трепетало от его прикосновения, от силы его рук, от его близости.
Она видела испуганное лицо Павла над плечом брата.
– Соня! Ты в порядке? – воскликнул он.
Это имя, прозвучавшее сейчас, стало как выстрел. Она резко выпрямилась, пытаясь освободиться из объятий Петра. Он без сопротивления разжал руки, но его взгляд не отпускал ее.
– Я… я в порядке, – прошептала она, чувствуя, как пылают ее щеки. – Простите. Я… споткнулась.
– Ничего страшного, – Пётр отступил на шаг, давая ей пространство, но его внимание было все так же приковано к ней. – Главное, что вы не пострадали. Я Пётр, брат Павла.
Он представился так, будто только что не держал ее в своих объятиях, а просто помог перейти дорогу.
Полина стояла, все еще чувствуя на своей обнаженной спине жар от его ладоней. Ее первое появление в роли Сони длилось всего тридцать секунд, и она уже лежала в объятиях не того брата. Проклятие понедельника, казалось, работало без сбоев.
Глава 6
Ужин превратился для Петра в изощренную пытку. Он сидел напротив этой девушки – Сони, – и каждый ее жест, каждый взгляд впивался в него раскаленными иглами. Он, человек, привыкший владеть собой в любой ситуации, чувствовал, как сходит с ума.
Его первоначальный план – холодно оценить избранницу младшего брата – рассыпался в прах при первом же ее взгляде. Не тогда, когда она вошла, а позже, после того, как он подхватил ее. В ее серо-голубых глазах он увидел не испуг и не благодарность, а мгновенную, животную вспышку осознания. Осознания его силы, его близости, его мужского притяжения. И это осознание было окрашено таким же шокирующим для нее, как и для него желанием.
И теперь он ловил это отражение своего собственного безумия в ее редких взглядах, она старалась не смотреть на него, только на Пашу.
Да, она смотрела на Павла. Улыбалась ему, кивала, слушала его рассказы о работе с милым, заинтересованным выражением лица. Она была идеальной девушкой для его брата – внимательной, восхищенной, легкой. Но Пётр видел другое. Он видел, как ее пальцы чуть подрагивают, когда она берет бокал. Как ее взгляд, устремленный на Павла, на секунду задерживается на нем, Петре, и в нем мелькает та самая молчаливая паника, что и в его душе. Как она чуть отстраняется, когда Паша ненароком касается ее руки, – не потому что брезгует, а потому, что ее кожа ждет огня, его огня.
Совесть грызла его изнутри. Павел, его наивный, доверчивый брат, сиял. Он был счастлив. Он находил подтверждение своей правоты – его Соня была прекрасна, умна и явно наслаждалась вечером. А Пётр, его старший брат, его защитник, в это время сгорал от похотливых мыслей о его девушке, сидящей в двух шагах от него.
Он пытался отвлечься. Смотрел в окно на огни города, делал глоток вина, вступал в разговор. Но его сознание было приковано к ней. К обнаженной коже на ее спине. Он мысленно проводил по ней пальцами, чувствуя подушечками шелковистую теплоту. Он представлял, как его ладони, только что державшие ее, скользят ниже, ощущая каждый изгиб, каждую линию ее тела под тонким шифоном.
– Петь, а ты как думаешь? – голос Паши вырвал его из греховного ступора.
Он медленно перевел взгляд на брата.
–Прости, я отвлекся. О чем?
– Я говорю, что Соня считает – в бизнесе слишком много жестких правил. Что иногда нужно доверять интуиции, – Павел с гордостью смотрел на девушку, как будто она открыла ему великую истину.
Пётр почувствовал, как по его жилам пробежала волна раздражения, смешанная с ревностью. Она говорила с Павлом о жизни, о бизнесе. С ним, с Петром, звучали лишь вежливые, ничего не значащие пустяки.
– Правила существуют, чтобы минимизировать риски, – его голос прозвучал резче, чем он планировал. – Интуиция – роскошь, которую могут позволить себе художники. В мире денег она часто ведет к банкротству.
Он посмотрел прямо на нее, бросая вызов. Он хотел задеть ее, спровоцировать, выманить из-за маски идеальной невесты. Хотел, чтобы она, наконец, обратила на него внимание.
Полина (ибо это была она) встретила его взгляд. И снова – этот разряд. Она опустила глаза, сделала маленький глоток воды, давая себе время собраться.
– Возможно, вы правы, – ее голос был тихим, но твердым. – Но любое великое открытие, любая компания, изменившая мир, начинались с того, что кто-то нарушил правило. Просто потому, что посмел довериться чему-то большему, чем таблицы и графики.
Она сказала это, глядя на свои руки, но каждый звук был обращен к нему. Это была не защита, а парирование. Равного.
Павел сиял еще ярче. «Вот видишь! Какая она у меня умница!»
А Пётр чувствовал, как сжимаются его кулаки под столом. Ему хотелось не спорить с ней, а схватить ее, притянуть к себе и заставить признаться во всем этом молчаливом напряжении, что висит между ними. Заставить ее сказать, что она чувствует то же самое.
В какой-то момент, когда Павел отвлекся, чтобы поймать официанта, их взгляды встретились снова. И на этот раз она не отвела глаза сразу. Секунда. Две. Целая вечность. В ее взгляде был прямой, немой вопрос. И страх. И яркий огонь. Ее грудь чуть заметно вздымалась, а губы слегка приоткрылись, словно не хватало воздуха.