Татьяна Дивергент (Свичкарь) – Я иду по твоим следам (страница 3)

– А папа нас оттуда видит? Он не может нам дать знать, как ему там живётся?

Мама качает головой:

– Если бы он мог – он бы вышел на связь. Но он даже снится мне редко. Когда он погиб, так неожиданно… Я просила его: «Только не снись». Потому что я бы этого не выдержала: видеть его во сне живым, а потом просыпаться и осознавать, что его нет. И он не приходит. А то, что происходит там – я думаю, нельзя рассказывать нам, живущим. Сие есть великая тайна.

– Я думаю, это папа послал нам Олега, – убеждённо говорит Даша, – Он уже сколько раз нас спасал…

В их маленьком городе все знали друг друга. Когда-то мама училась с Олегом в школе. Он был несколькими классами старше. Один из самых талантливых учеников, к тому же красивый как восточный принц стал предметом обожания многих девчонок. Но он настолько далёк был от всего этого и так влюблён в науки, те самые, что потом привели его в медицину – он был лучшим в школе в биологии, химии – и ни на что его уже больше не хватало, и внимания от него девочкам доставалось мало.

А потом жизнь свела их уже много лет спустя, когда мама была уже замужем за папой. И – волей случая – стала одной из многих пациенток Олега, а он запоминал всех, и никого не упускал из виду, из круга заботы своей – до полного излечения или хотя бы облегчения. И так сложилось, что для их семьи, особенно после ухода отца, он уж окончательно сделался ангелом-хранителем. Вот и сейчас он не дал задушить их этой болезни со змеиным названием коронавирус, ковид – отчего-то при этих словах Даше всегда удав представлялся, который обовьётся вокруг, сожмёт кольцами, и нельзя дышать…

До сих пор дыхание порой сбивалось у них обеих, и страшно становилось – даже в разгар солнечного дня – уйти внезапно, вот, сейчас, от того, что в воздухе не стало воздуха.

– Лида, вам бы обеим на курорт, – сказал Олег маме, – В Ялту, например.

Мама только на него взглянула. Какая Ялта…Все деньги, что не уходило на еду и лекарства, она клала в конверт, а его в книгу Астрид Линдгрен «Братья Львиное Сердце». Книга стояла на полке, меж другими. Мама говорила, что это деньги «на крайний случай». Даша слышала – разговаривая по телефону с подругой, мама назвала их «гробовыми».

– Ведь едва выжили мы обе…Случись что – и ни копейки за душой.

А потом мама пришла и сказала:

– Дашка, я купила дачу…

Даша сперва даже не поняла. Дачи – это такие особняки с бассейнами, теннисными кортами, розариями и прочей хренью. Мама могла бы сказать, что она купила яхту. Или звезду.

– На что? – не поняла она, – На гробовые?

– Понимаешь, какая ерунда. Парень продавал дачу за копейки. Раньше она принадлежала его бабушке. А бабушка была блокадницей. Когда их, детей, вывезли из Ленинграда, они ели всё, что казалось им съедобным. Любую зелень. Как оленята – листочки, веточки… И, может быть, в память тех месяцев, что они оживали после голода, Вера Васильевна и не бросала дачу до глубокой старости. А потом она ушла…

– Коронавирус?

– Нет, сердце.

Даша вспомнила – бывает и такое. Ей уже казалось, что умереть можно только от ковида, все – рано или поздно – уйдут на тот свет от него.

– Вот. А её внук живёт в другом городе, и ему не с руки ездить сюда. Да большинство молодых и не собирается гнуть спину, растить огурцы и помидоры. И он буквально за гроши отдал мне дачу со словами: «Из одних хороших рук – в другие хорошие руки».

– И что мы там будем делать? Выращивать эти самые помидоры?

– Нет. Мы уедем на всё лето. Мы уже переболели – и не должны бы бояться. Но я боюсь. Тут как в клетке, и везде вокруг люди. Вокруг только и говорят, что вирус мутирует, что антитела у многих тают, как снег на солнце. А второй раз мы с тобой этого не выдержим. А там…Я съездила, посмотрела. Там маленький домик. И колодец с чистой водой. Там цветут деревья. А забор такой высокий, что можно загорать хоть нагишом.

И мы забудем про раскалённый асфальт и про то, что машины шумят даже ночью. Я возьму с собой машинку, и буду там шить. Осенью в театре начнётся сезон – и работы у меня полно, все костюмы для нового спектакля – на мне, мои. Мы возьмём телефон – для связи с большой землёй, а ноут оставим дома. Мы не пустим к нам интернет – этот мировой хлам, засоряющий наши мозги, как большое мусорное пятно – океан. Пусть весь мир останется за нашим забором. А нам нами будет только небо. Днём с неторопливыми облаками, похожими на воздушные замки, а ночью – со всею Вселенной и месяцем – в придачу. И вместо запаха бензина – тончайший аромат цветущей яблони, а вместо троллейбусов – пчелиный гул.

– А книжки? – в волнении спросила Даша, – Книжки мы возьмём с собой?

– Сколько душе угодно! Нам только их и брать. Вещей у нас мало…

– А у тебя есть хоть одна фотография этой дачи? Покажи!

Мама достала телефон, стала листать «альбом»:

– Вот, вот и вот… Видишь – это колодец, это сад, а этой сам домик.

– Ой…. – тихонько сказала Даша.

Помолчала пару минут и сказала:

– Да. Точно. Там всё сказочное. Сад – это чистая «Спящая красавица», когда там сто лет всё зарастало, а потом принц с мечом прорубался сквозь эти джунгли. В колодце за это время уже точно завелось какое-нибудь чудовище. А домик…

– Ну…– подтолкнула мама.

– Помнишь мы смотрели фильм с Чарли Чаплином «Новые времена». Там его подруга купила «Дом мечты», где всё падало, рассыпалось и разваливалось…

– Ну что ж, – сказала мама, – Так мы нашу виллу и назовём. У неё же должно быть имя. Пусть будет «Чаплинка». В принципе ничего страшного – надо только приложить руки.

– Чьи руки? Наши с тобой? Мне кажется тут нужны мужские руки…

– Где же мы их возьмём?…– задумчиво сказала мама, – Будем думать, что наши тоже на что-нибудь годятся. Зато там вокруг лес, и озеро…

– Ты уже говорила. Озеро тоже как в «Новых временах», когда Чарли Чаплин бухнулся в лужу?

В этот вечер, соорудив свой подушечный дом, Даша долго не могла понять – заснула она или нет, Она была не здесь, а в том маленьком деревянном домике о четырёх окошках на все стороны свете. Домике, увитым виноградом, как зелёными кружевами. Она лежала на тёплой крыше – солнце изрядно нагрело её за день, и смотрела, как наступает вечер. А вокруг были другие дома – такие же маленькие, как у троллей или хоббитов. И только вдали поднималась башня. И в самом верхнем её горел огонёк.

– Что там? Кто там живёт? – подумала Даша и, наконец, уснула.

Глава 2

Мама везла сумку на колесиках с вещами, в другой руке тащила ещё одну сумку – с продуктами. Даша тоже нагрузилась и – книжки, и фотоаппарат, и прочие её сокровища, которые непременно нужно было взять с собой.

И со всем этим предстояло сесть в автобус. Мама вспомнила, как когда-то она сама так ездила на родительскую дачу. Тогда машин у людей было гораздо меньше, чем сейчас, и никто не удивлялся, как они тащатся с таким грузом. Но как тяжелы были ведра с черной смородиной, которые надо было дотащить до автобусной остановки. Ей было тогда лет восемь. Теперь – целая жизнь позади, но дочери она не может дать ничего лучше того, чем мать дала ей.

Стояло чудесное майское утро, когда весь мир светится солнцем и зеленью, был легкомысленным беззаботным, ласковым и кружил головы тем, что после бесконечной зимы, после мерзкой слякоти, всё, наконец, распустилось и цветёт.

Даша была уверена, что сегодня им ни в чем не повезет, и уселась на сумку, приготовившись тоскливо ждать автобуса. Но «тройка» подошла довольно быстро, и оказалась почти пустой. Кто-то не работал из-за пандемии, а кто-то в это время дня уже уехал на работу. И они с мамой сели даже с комфортом – на последнем ряду, там, где и сумкам нашлось место.

Автобус ехал долго – кружил по всему городу. В окно дул тёплый майский ветер, и занавески цвета лимона взлетали как крылышки мотыльков. Потом начался пригород – давно заброшенный радиозавод, где делали когда-то приборы для военных самолетов, и, наконец, дачи.

Они сошли на самой последней остановке, на кольце. Спрыгнули на землю – будто с корабля сошли, открыв новый материк.

– Ну, – сказала мама, – с Богом.

От небольшой площадки, где стояли автобусы, лучами отходила дороги этого Города Дач, как окрестила его тут же Даша. Мама не слишком уверенно осматривалась и, наконец, сказала:

– Нам туда.

Это было время одуванчиков. Они сошли с ума, вытеснив траву, покрыв всё вокруг своим золотым ковром. Усиленный в тысячи раз бесчисленным множеством цветков этот солнечный свет казался таким ярким, что хотелось прижмурить глаза. На изумрудной основе – этой вселенной природы завивались спирали одуванчиковых галактик. И этот горьковатый аромат, наполнявший воздух – о, не только молодые тополиные листья. Хотя одуванчики почти не пахнут, но этой легкой горечью наполняли воздух именно они, и он пьянил, как вино.

Они шли. Очень разнородным было это место, которым они проходили. Некоторые дачи давно уже забросили, где-то – ветхость домиков, крошечных, как домик кума Тыквы, провалы окон, где-то и заборов уже не было. Заросшие огороды сейчас не являли отталкивающей картины, потому что тоже были полны весной. В них тоже – невестами в белом уборе – стояли цветущие вишни и яблони, пламенели алые чаши тюльпанов, которых в России повсеместно зовут просто «голландскими», и то, что после будет именоваться сорняками, сейчас тоже завораживало этим солнечным изумрудным цветом, своей проснувшейся после долгой зимы силой, заставлявшей тянуться вверх – как только в сказке травы растут. Вот нет – и вот уже есть. И все эти листья, и стебельки, и травинки расправлялись, наливались силой, кудрявились. Они были – сама жизнь.