Татьяна Дивергент (Свичкарь) – Я иду по твоим следам (страница 11)

И он повёл рукой, приглашая девочек сесть. Теперь, когда они стали оглядываться, ища, куда бы им примоститься, они смогли уже и кабинет разглядеть. В первые минуты ничего не видели, кроме деда. У одного из центральных окон стоял стол, необычного красно-коричневого дерева, обтянутый зелёным сукном. И никакого компьютера, привычного уже глазу, только стопки бумаг.

Пауза в несколько секунд показалась Ульяше затянувшейся.

– Что вы пишете? – спросила она, и неожиданно для старших ребят выразила мысль совершенно точно – Истории сочиняете?

– Понимаешь, – сказал дед, – Мне порой хочется примерить на себя такие приключения, которые я не смогу найти в книгах. Тогда я сочиняю их сам. Так я побываю не только в любом уголке Земли, но даже в прошлом и будущем. Согласись, что это великолепные ощущения! Тем более, что с реальными приключениями мне сейчас трудно.

– Потому что у вас не ходят ножки? Вы болеете?

Даше хотелось ущипнуть девочку так, чтобы она замолчала. Но Ульяша устроилась ближе всех к деду – на табуретке почти у самого его кресла. Её было не так-то просто остать.

– Да, именно поэтому. Раньше я не писал книг, но мог носиться так, как сейчас носишься ты. Как ветер! И чаще всего меня заносило в горы. Вот там это и случилось. Да, дружочек мой. И по собственной моей глупости я свалился в трещину. Мороз. Руки я уж и в перчатках чувствовал мало. Снял левую, чтобы растереть пальцы – и уронил. А ветер её подхватил – и понёс. Не то, что перчатки дорогие, а вообще ж без рук останусь. Гляжу – лежит моя левая шагах в пятидесяти ниже, чернеет на снегу. И я поспешил туда напрямую, боялся, что ветер опять унесёт.

И полетел вниз. Метров на пять, наверное, но мне хватило. Упал на спину, о камни крепко приложился. От боли дышать не могу. И такое чувство было, что не найдут меня никогда. Лежу, и вижу меж краём трещины небо. Так красиво – лёд, и чистая-чистая синева…Что даже умирать не страшно, ей Богу. Но гид у нас ответственный был, спохватился сразу. Нашли меня тут же. А потом уж у ребят хлопоты были – спускаться ко мне, укол обезболивающий делать, тушку мою поднимать, а потом вниз спускать на акье. Это такие сани-волокуши спасательные. И сделали мне в Нальчике операцию ночью. Помню, врач мой потом ходил невесёлый. Не сразу сказал, время прошло – мол, сложный у тебя перелом ноги, Илья Григорьевич, ты бы в любом случае хромал. Хромал бы, но и ходил. Но с позвоночником твоим ничего сделать невозможно, так что подбирай теперь себе кресло, в нём и будешь кататься по жизни.

Что же мне оставалось делать? Я был ещё молодым, сил много…И я решил – если не работает тело, пусть работает воображение. И переносит меня туда, куда не могут донести ноги. И первую свою книгу я написал тоже о Кавказе. Собрал все странные, необъяснимые, загадочные истории, которые происходили с альпинистами. И оказалось, что в жизни гораздо больше мистического, чем думают маловеры.

Прежде Даша спросила бы что-нибудь о йети, снежном человеке – верит дед в него или нет. И в легенду о Чёрном альпинисте? И о том, правда ли, что в горах в ходу особенное мороженое – из снега и сгущённого молока. Но теперь она почти против воли, и смущаясь, что говорит это при всех, спросила:

– Скажите, а следы? Светящиеся голубые следы вам видеть не приходилось?

И дед не отмахнулся, не засмеялся, а выждав несколько мгновений – не скажет ли Даша что-нибудь ещё, выпустил из трубки несколько колечек дыма (Ульяша заворожено следила, как они поднимаются, меняют форму, исчезают), серьёзно кивнул:

–След? Это я знаешь где слышал, дорогая моя…Ещё в Румынии, когда я ходячий был. И думали мы с друзьями моими поставить на старушке Европе крест. Пройти от Скандинавии до Греции, от Гибралтарского пролива до Бреста. И вот сидели мы в какой-то румынской деревушке, в трактире. А там есть такие места, где старину бережно хранят, а не портят особняками-новоделами, которые у нас, как грибы-поганки в исторических местах растут. И пластиковыми окнами в бревёнчатых избах тоже не портят.

Сидим, пьём пиво, и завели разговор о вампирах – места-то самые что ни на есть, родина кровососов. Среди нас кто верит, кто не верит, но всё ж таки большинство как байки страшные перед сном воспринимает. И один гость спрашивает хозяина – мол, сегодня двадцать первый век на дворе. А о вампирах что-нибудь слышали вы здесь?

И посмотрел хозяин на нас, так посмотрел, и говорит только:

– А вы оставайтесь с нами зимовать.

И не было у него никаких сомнений, что, если останемся, то и мы с ними свидимся.

Я в тот день последним спать ушёл. Хозяин посуду убирал, мне сказал:

– У нас ещё есть потомок тех, кто видит их следы. И если потомок скажет, что вот он, след, голубым светится – то пиши пропало. Если кровосос себе кормушку приглядел, то избавиться от него, ох, как нелегко! Порой нескольким поколениям это не удаётся.

– А что значит – потомок? – волнуясь, спросила Даша, – Не все эти следы видят, что ли?

– Конечно, не все. Это вроде как дар Божий. Таких людей там едва ли не за святых почитают. Во всяком случае – за стражей, за охранителей.

Дед смотрел Даше прямо в глаза, и ей показалось, что ему всё известно.

Глава 5

Нет, ну никогда не думала, что поссорюсь с тобой, – Лида ходила туда-сюда по маленькой веранде, и сразу становилось заметно, как здесь тесно – такими размашистыми были её шаги, – Я всегда мечтала, что с дочерью мы будем, как две подруги… А ты…посреди ночи….

Даша молчала. Она знала, что маме надо дать высказать всё, до дна. Только тогда – и то через какое-то время – можно будет жить как раньше.

– Ну, девчонка эта… Перекати-поле… Ладно, если её бабушке всё равно – переживёт этот шарик ртути лето или нет. Но тебе сбежать неизвестно куда… В темноте… Ты знаешь, что там могли быть пьяные? Да-да, какая-нибудь подвыпившая компания, и вот вы забредаете прямо к ним в руки…

– Мам, ну какие пьяные в четыре часа утра? Они спят уж давно в это время…

– Откуда ты знаешь? – Лида остановилась и пристально взглянула на дочь.

– Мам, я сейчас как Ульяша начну. Это же у неё всё время на языке – дядя Саша, тётя Люба…Но ты хоть вспомни алкоголиков из нашего подъезда. Они до поздней ночи горланят под окошком, а потом засыпают как мёртвые, их ещё ухитриться разбудить надо. Мы бы с Ульяшей, даже если б набрели на алкашню, этим бы точно не занимались.

Лида только рукой махнула. И вдруг резко повернулась к дочери:

– Ну, а провалиться в это треклятое озеро вы могли? Это ведь в любое время суток – пожалуйста…. Я всё-таки наивная дура… Вывезла, называется, ребёнка, спасла от эпидемии…. Нет уж, если вы будете искать приключений на свою голову, вы их получите на свою, извини, задницу! Чтобы больше в одиночку… без меня… никуда… никогда…

Даша подумала о том, слышит ли разбушевавшуюся маму их маленькая гостья. Ульяша после их утреннего вояжа сбегала домой, «сказалась бабушке», и через полчаса уже каталась на калитке у Даши. Ульяша была девочкой воспитанной, она дожидалась, когда ее пригласят. Чтобы ускорить этот момент, она отталкивалась ногой, калитка, скрипя, то открывалась, то закрывалась…

– Это выше моих сил! – сказала мама, – Хуже, чем ножом по стеклу. Позови свою новую подружку, будем пить чай с булочками.

Ульяша оценила не только плюшки, но и бутерброды с колбасой, вчерашний суп, макароны с сыром и шоколадку. После этого Лида заметила, что глаза у девочки закрываются – и немудрено, встала-то она ни свет, ни заря. В прямом смысле слова.

– Уложи её в гамак, – вдохнула Лида, – Возьми там, в комнате, одеяла и подушки…

Теперь девочка безмятежно спала в гамаке, а Лида пыталась воззвать к Дашиной совести. Даша в очередной раз подумала, что мама совершенно не умеет ругаться.

– Я понимаю, тебе скучно будет всё лето тут просидеть – на даче,– Лида задумалась, – и сверстников здесь же нет твоих, да? Или – вот этот мальчик…Но уж если маленькая Ульяша до подобной вылазки додумалась, я уж не знаю, что большому мальчишке в голову взбредет. Ладно! Я что-нибудь придумаю, будем выбираться куда-нибудь вместе.

Сама Лида не умела скучать. Сейчас она опять сядет за швейную машинку, и не сегодня-завтра очередной манекен наденет новый наряд. Вот уж во что не играла Даша в детстве, так это в бумажных кукол, для которых полагалось вырезать из цветной бумаги платья. Она помогала маме обряжать «больших кукол» – манекены. И возможно раньше эта горящая золотом, расшитая камнями чадра, что лежала у мамы на постели, ожидая примерки, заворожила бы Дашу. Но не теперь.

Ульяша вышла к вечернему чаю, разрумянившаяся после сна на свежем воздухе. Лида, намазывая хлеб маслом, строго сказала ей:

– Дашу я больше со двора не выпускаю. Она может быть только у нас в саду. Не зови её никуда, поняла?

– Ну и ладно! – согласилась Ульяша, – Мы и тут найдём, чем заняться. Дашка, мы ж с тобой в колодец собрались залезть, звёзды смотреть, помнишь?

Не отдавая себе отчёта, Лида прижала руку к груди и опустилась на стул. Ульяша даже не представляла, какое она впечатление произвела на маму подружки. И ждала, когда ей разрешат спуститься прямо туда, в чёрную пасть колодца. Даша тихо фыркнула.

Когда девочка закончила ужинать, Лида крепко ухватила её за запястье (она слышала, что маленьких детей нужно держать именно так – чтобы точно не вырвались) и повела к бабушке. Даша ещё какое-то время слышала затихающие Ульяшины крики: