Татьяна Демакова – Балерина (страница 4)

– Зовут меня – Давид. А как разыскал? Неужели это так важно, – но, взглянув на ее серьезный профиль, решил не шутить. – Я ведь видел имя, фамилию, год рождения вашей мамы…

– Понятно, – Лиля вдруг почувствовала, как она устала. И грустно подумала, ведь нужно будет пригласить этого Давида в дом, чаем напоить хотя бы, а сил не было.

Обычно после спектакля она практически сразу же бухалась в постель. Иногда даже не было сил на горячую ванну, которую настоятельно им всем рекомендовал театральный доктор “для расслабления натруженных в танце мышц”. Ноги уже болели, особенно по ночам.

– Да не переживайте, я в гости не напрашиваюсь.

Она даже вздрогнула. Он что умеет и мысли читать?

Чтобы не подниматься несколько раз, Давид, не раздумывая ни минуты, снял свой широкий плащ и завернул все букеты. Получилось одно цветущее неуклюжее тело.

– Ой, запачкаете ведь, – Лилия улыбнулась, – я могу и за ведром сбегать.

Они уже поднимались по лестнице. У дверей ее квартиры стояла высокая коробка.

– Опять сюрприз! Что это? – Лилия наклонилась к коробке.

– Не волнуйтесь, это Давид Аркадьевич перестраховался. Сюда тоже цветы доставил.

– Кто это, Давид Аркадьевич?

– Мы вроде уже познакомились. Ваши ножки устали, поэтому я подсуечусь, помогу расставить цветы и исчезну.

Он и вправду исчез очень быстро. Лилия скинула одежду, залезла под одеяло и долго лежала с открытыми глазами.

Как все странно, необычно, но отчего-то очень страшно.

Утром в театре каждый второй останавливал Лилию.

– Кто этот цветочный король?

– Твой жених?

– Да… в тихом омуте лягушки в принцесс превращаются…

– Лилька, видела бы ты лицо Мыльниковой вчера! Она от зависти вся позеленела…

Не нравились Лиле подобные пересуды. Не любила она всеобщего внимания. Кордобалетчица, одним словом.

Давид стал приходить на спектакли с ее участием. А так как кордобалет нужен всегда и везде, получалось, что был он в театре каждый вечер. Потом отвозил ее домой, галантно прощался и исчезал.

В дороге ни о чем серьезном они не говорили, так немного обо всем – погода, какие-то шутки, необременительные новости. Иногда просто молчали, слушая музыку.

– Ты влюбилась! – бесцеремонно заявила костюмер Оксана, принимая от Лили очередную одежку.

– Почему ты так решила? – Лилия повернулась к зеркалую

– Вот, вот, посмотри, как ты изменилась! Не скажу, чтобы похорошела, но другая ты теперь. В глазах – загадка. Ну как он? Ласковый хоть? Не позволяй руки распускать, один раз ударит, потом уже не остановишь. Посмотри на Лариску, всегда с синяками…

Лиля никогда не участвовала в обсуждении жизни чужой или своей. Вот и сейчас В ответ на как-будто бы задушевные наставления опытной женщины она вежливо улыбнулась и поспешила исчезнуть из костюмерной.

В конце лета Давид уехал в командировку, куда-то в Сибирь. Он тоже был немногословен, о себе говорил очень коротко и без подробностей. И, хотя их отношения дальше вечерних бесед и редких выходов в кафе, так и не дошли, Лиля вдруг запаниковала. Без него она ощутила не то что одиночество, а отчаянное одиночество. Словно ее выбросили на планете, где нет ни одной живой души. Эта короткая разлука превратила ее в живую тень. Она не могла ни есть, ни спать.

Театральный сезон закрылся и она закрылась в своей квартире, не чувствуя ни желания, ни сил куда-нибудь выходить.

За месяц Давид позвонил несколько раз, стесняясь быть навязчивым. Но так же тосковал и мучался разлукой.

– Ну вот я и вернулся! – он стоял на пороге. Красивый, желанный, любимый.

В этот же вечер они решили, что утром Лилия переедет в квартиру Давида. Хватит себя и судьбу испытывать!

И началась почти семейная жизнь.

Лилия даже не представляла, что можно быть такой счастливой. Быть счастливой каждую минуту, каждый час, день и ночь. Ей нравилось в Давиде все. Как он ходит, как он говорит с коллегами по телефону, как напевает, когда утром готовит завтрак.

Она, словно не жила на земле, а парила в блаженной невесомости.

Время как-то незаметно отшуршало осенними листьями, отгорело новогодними огоньками, а весна прилетела стремительная и бурная. Буквально за несколько дней промозглый слякотный город задышал ароматами молодой зелени, а потом утонул в нежном запахе лиловой сирени.

Лиля никогда не забудет тот день. Она вышла от доктора, и не бежала, а летела домой.

Какая неожиданная и сладкая новость! Скорей бы, скорей увидеть любимые глаза.

– А у меня для тебя есть сюрприз, – она вся сияла. Искрились ее золотистые волосы, губы растягивались в непроизвольной детской улыбке.

– Я – весь внимание, – Давид наклонился к ее щеке. Его дыхание было теплым и родным. – Слушаю…

Лиля неожиданно для себя отчего-то засмущалась. Как сказать? Так, как доктор твердо и серьезно произнес.

– Сомнений нет. Беременность, срок четыре недели.

Или как девочки в фильмах сладко сюсюкали.

– Дорогой, у нас будет маленький…

Отчего-то она еще больше растерялась.

Давид отошел, достал из шкафчика два хрустальных фужера.

– Чувствую, у нас есть повод отметить что-то грандиозное! Шампанское, вино? – он безмятежно улыбался.

– Да! – воскликнула Лиля. – У нас есть шикарный повод. Скоро нас будет трое. А, может быть, четверо…

Да! – воскликнула Лиля. – У нас есть шикарный повод. Скоро нас будет трое. А, может быть, четверо…

– Ты о чем? – он все еще улыбался и держал бокалы в руках. Лилия запомнила эти сверкающие звездочки на изящных хрустальных гранях.

– Ты не понял? У нас будет ребенок, – она зажмурилась, словно пытаясь представить, как за этим столом сидит еще один хорошенький родной человечек.

– Та-ак, – Давид медленно опустился на стул. – Я не считаю, что есть повод для празднования. Это грустно.

– Что, что ты сказал? – Лиле показалось, что он говорит на иностранном языке. – Я не поняла.

– Это непростительная ошибка с моей стороны, – он нервно барабанил пальцами по столу. – Впрочем, мы вроде собирались поужинать. Поговорим попозже.

– Нет! Сейчас, именно сейчас и поговорим, – Лиля распахнула глаза и неожиданно для себя самой повысила голос. – Ты почему так испугался? Ты что – ты не хочешь нашего ребенка?

– Не хочу, – произнес он серьезно.

– Но как же, как же такое может быть? – слезы навернулись на глаза. Ей казалось, что она задыхается. – Ты, ты говорил, что любишь меня, ты… Ты! – Лиля зарыдала в голос.

Он смотрел на нее совсем по-другому.

– Лиличка, милая, я и сейчас тебе повторю, Я люблю тебя, люблю! Но почему ты считаешь, что нам с тобой мало друг друга. Зачем, скажи, зачем в нашу жизнь вмешивать третьего человека?

– Как ты можешь так говорить? Это не просто третий человек! Это наш с тобой ребенок!

– Дорогая, успокойся. И не нужно изображать сцены из дешевых спектаклей. Ребенком он будет всего несколько лет. Скажем точнее, несколько лет у нас будет живая игрушка. А потом это будет отдельная личность. И что ожидает эту личность в этом несовершенном мире?

– Как что ожидает? – Лилия оглянулась по сторонам, словно ждала подсказки. Плита. Холодильник. В открытую форточку ветер вдохнул уличный запах, замешанный на бензине и мокром асфальте. – Это будет новая жизнь, – добавила растерянно.

– Жизнь – это наказание, – тихо и грустно произнес Давид.

– Что? Что ты сказал? – Лилия не верила своим ушам. – Ты хочешь сказать, что наша с тобой жизнь – это наказание?

– Это маленький светлый островок. Но, чтобы он существовал, нам приходится делать то, что, может быть, мы и не очень хотим, – Давид глубоко вздохнул.

– Например, что мы не хотим? – она обхватила руками себя за плечи, словно пытаясь согреться от неожиданного озноба.