Татьяна Демакова – Балерина (страница 3)
Так и прижилась в доме Алексеевны. Иногда на станцию ходила, на поезда смотрела. А как чуть потеплело, они вместе стали таскать к станции грибы соленые, картошку вареную, варенье черничное.
Выскакивали на перрон пассажиры и бегом к Верке.
– Ну, хозяйка, чем накормишь?
– Деньги вперед, – кричала Верка звонко. Были уже случаи, когда с виду такие приличные, солидные дядьки набирали с лихвой. И грибочки, и капусту кислую, да еще бутылочку наливки.
– А заплатить? – таращила глаза продавщица.
– Ты, пигалица, соображаешь? Мы фашистов разбили, страну из разрухи поднимаем, а ты деньги спрашиваешь!?
А то еще и оскорбляли, и угрожали, куда надо сообщить, что она самогонкой торгует. Никакой самогонки не было. Была душистая наливочка из лесных ягод. Алексеевна готовила.
Не на ту напали! Верка ситуацию быстро раскусила. Деньги вперед и баста!
А в апреле, да в апреле ее стало разносить вширь, словно тесто на дрожжах.
– Если бы ты замужем была, я бы сказала, что ты беременна, – задумчиво произнесла однажды Вера Алексеевна, глядя на располневшую Веркину талию.
В ту ночь Верка не могла заснуть. Неужели тогда в вагоне она залетела от противного дядьки? Уже и черты лица его стерлись. Вот козел! Ему несколько минут разрядки, а ей теперь всю жизнь мыкаться! Она мучительно пыталась вспомнить, что говорили девки в общежитии, когда хотели избавиться от нежелательного плода.
Уксусу выпить натощак? Мыла хозяйственного настрогать и спринцеваться каждые два часа? Страшно, так и себя покалечить можно. Инвалидкой жить не хотелось!
– Я шиповник сушеный заварила, – Алексеевна возилась возле печки. – Тебе сейчас витамины нужны. Вот скоро на проталинах зеленца появится, салатик сделаем…
И эта забота раздражала Верку. Ну, догадалась тетка, ну и молчи, чего уж цацкаться. Тем более ни о каком ребенке Верка и слушать, и думать не желала!
Однажды утром Алексеевна ушла к своей давней подруге. Еще одна “ожидающая”, библиотекарша из Ленинграда, Анна Кирилловна жила в сарае возле леса. Это был ее рабочий кабинет, так шутили тетки. Аннина должность называлась – помощник лесничего. Сидела она в сарае, да сторожила, чтобы никто из леса не тягал срубленные деревья. А кому рубить-то? В станционном поселке – одни бабы. Даже детей нет.
В то утро и решилась Верка. Она вытряхнула все сбережения хозяйки и бегом на станцию. Повезло, ждать долго не пришлось. Вскарабкалась в вагон, вслед за мужиком в черной кожаной куртке.
– Ты, коза, откуда? – мужик пока с чемоданами возился, куртку снимал, тут и тронулся состав.
– Да я на следующей станции спрыгну, у меня муж в госпитале, – она выпятила живот, погладила и изобразила подобие улыбки.
– Тады лады! А у меня хлеб и сало есть.
Заговорился с Веркой Семен Семеныч, да и не заметил, что уже несколько станций проскочило. А она и рада, подальше от поселка, от Алексеевны, ее подруг “ожидающих”, да бесконечных рассказов о прежней жизни.
Глава 2
Где можно встретить свою любовь?
На балу, как Наташа Ростова. На берегу моря, как Дама с собачкой. В мастерской художника или в ресторанном кураже…
А можно и вообще не встретить!
Был майский ослепительный день. Влажно вздыхала и благоухала сирень, и небо было высоким, что случается очень редко в городе на Неве. Дождей не обещалось.
– Девушка, вам нужна вода? – Лилия обернулась.
Незнакомец, высокий, темноволосый, в сером плаще протянул канистру. – Вот у меня осталось. А я вижу, вы много цветов привезли. Хорошо бы их щедро полить, чтобы прижились…
– Спасибо, – она распрямилась, оглядела незабудки, которые голубой лентой, выложила вокруг могильной плитыю
– Вера Буйновская, – прочитал золотистые буквы незнакомец. – Мама?
Лиля кивнула, взяла канистру и бережно стала поливать нежные живые звездочки.
– Моя мама тоже любила незабудки, – тихо произнес мужчина, – а я почему-то бессмертники посадил.
– Они живучие. Не боятся ни солнца, ни ветра, – Лиля отдала канистру. – Еще раз огромное спасибо!
Он постоял рядом, а потом, наклонив голову, пошел по дорожке, засыпанной чем-то хрустящим.
Он не обернулся. Лиля присела на скамеечку, которую за какие-то копейки сколотил Гришка-бродяжка, улыбнулась и почти шепотом произнесла.
– Вот, мама Вера, ты и увидела мою Любовь! – закрыла лицо ладонями, словно засмущалась.
– Лю-бовь, – произнесла по слогам, тихо засмеялась и послала воздушный поцелуй весеннему небу.
* * *
– Буйновская, сколько раз вас, балеринок всех, да всех, и птичек неоперившихся и матерых ворон, предупреждали – не раздавать телефон театра своим поклонникам. Иди быстро, этот чудак уже пятый раз звонит, – голос вахтера Лапикова зычно гремел, как колокол. Бывший ведущий бас Иван Лапиков пошуметь любил, но был добрым и славным стариком.
– Иван Никодимыч, – Лилия улыбнулась, – честное слово, я никому не давала этот номер. Наверное, какое-то недоразумение…
– Лилия, добрый день! Наконец-то я слышу ваш голос!
Она узнала мгновенно, кто это. Как на экране возник его портрет – пронзительные темные глаза, тонкие черты лица. “Он похож на Михаила Козакова, когда артист был молодым и невероятно красивым”, – зачем я так подумала, тут же подосадовала на себя.
– Я забыл спросить, а Вы какие цветы любите?
– Все! – выдохнула она и положила трубку, словно застеснялась.
– Ах, милая балерина Лилия Буйновская, почему вы засияли, как невеста на долгожданной свадьбе? – Лапиков басил, усаживаясь в свое вахтерское потертое кресло, которое скорее всего стояло на сцене, дополняя обстановку графского дома. – Как зовут избранника?
– Как зовут? – она эхом повторила вопрос, пожала плечами. – А ведь не знаю…
– У любви большой и малой есть всегда таинственное имя, – пропел Лапиков.
– Это из какой оперы? – Лиля зачем-то вынула заколку из волос и они рассыпались по плечам золотой пушистой волной.
– Это не из оперы, это из души, – мелодично пробасил Лапиков. Прищурился и, глядя на зарумянившиеся щеки Лилии, неожиданно произнес. – Любовь – самое главное чудо на земле…Эх, влюбиться бы мне еще раз!
После спектакля первыми через служебный вход выскакивали гримеры, костюмеры, потом кордобалетчики и уж потом примы. Неистовые поклонники бросали букеты цветов. Если кому посчастливилось стоять в первых рядах, протягивали фотографии для автографов. Примы вздыхали, томно и устало улыбались. Но все это действо – бальзам для их сердец, они упивались восторженным вниманием.
Лилия была стойкой кордобалетчицей. Она не лукавила, когда говорила, что ей только нужно чувствовать себя маленькой волной в бушующем океане спектакля. Даже в Вагановке девчонкой она не мечтала выйти на сцену в четверке маленьких лебедей.
Не всем, видимо, дается обжигающее пламя амбиций и первенства.
А цветы, поклонники… Когда-то только мама Вера преподносила ей причудливые букеты, которые составляла сама невероятно-изысканным и волшебным способом. То это были парижские фиалки, то японская якибана, то сибирский кедровый изумруд…
Гербария нет. А воспоминания живы.
– Лилия, постойте, пожалуйста! – навстречу ей двигалась тележка, вся заполненная пестрыми цветами. Боже! Кто же смешал все это цветущее великолепие? Розы вперемежку с тюльпанами, садовыми ромашками. Астры и тигровые лилии. Георгины и васильки. А вокруг кудрявилась зелень.
– Это мне? – она растерялась.
– Ну вы же сказали мне по телефону, что любите все цветы, – мужчина улыбался. – Вот я и потратил полдня, чтобы объездить десяток цветочных магазинов.
– А как же я домой все это увезу? У меня и ваз так много не найдется, – в ее голосе звучала неподдельная паника, как у маленькой девочки, растерявшейся от неожиданных сказочных чудес.
– А ведро или два найдутся? – он засмеялся. – Приглашаю в путешествие, – он катил тележку.
Лилия семенила следом, легкими мелкими шажками, словно танцевала.
– Прошу в карету, – он распахнул дверцы зеленого “жигуленка”. Вместе они стали втискивать букеты на заднее сидение.
– Ой, все так неожиданно, – она почти автоматически, словно кто-то управлял ее телом, опустилась на переднее сидение и прошептала.
– Улица Кирочная, дом двадцать два.
Как только машина тронулась с места, цветы, словно соревнуясь с друг другом начали источать ароматы. Это был сад, благоухающий весенний, летний, осенний.
Лиля хотела сказать что-то про цветы из разных сезонов, а потом будто спохватилась.
– А как вас зовут? И, и как вы меня разыскали?