Татьяна Бурцева – Русичи: Семеро храбрецов (страница 9)
– Что случилось?
– Под замком он у боярина в овине.
Женщина в ужасе застыла.
– Почему?
– Ночью к дочке его тайком пробрался, да дворня застукала. Мои мальцы ему бока намяли для порядка.
– Твои душегубы! Да жив он? Что молчишь?
– Не бойся Тая, – имя женщины Никанор произнес как-то по-особенному, – я им велел не крепко бить.
– Ты велел! Напустил на парня своих бешеных собак! Не мог со двора увести и отпустить на все четыре стороны! Мало тебе Давыд добра сделал? Где он? Веди меня!
– Успокойся! – резкий возглас Никанора отрезвил напуганную мать. – Нельзя к нему сейчас! Все одно не пустят. Я сам к нему схожу. Собери чего. Отнесу.
– Да как же это так! – запричитала Таисия, собирая дрожащими руками узелок – краюху хлеба, кусок сала, луковицу, – квасу отнесешь? – уже робко спросила она.
– Отнесу, – недовольно ответил Никанор. – Ты это, рубаху новую дай, а то старая порванная вся…
Мать охнула, кинулась к сундуку, достала рубаху, завернула в кусок льна, положила в узелок.
Никанор молча взял узел из ее непослушных пальцев, пошел к выходу.
– Никанор! – окликнула несчастная женщина.
– Отпустят его когда?
– Не знаю, – честно ответил Никанор. – Он ночью татей видел, подслушал, как они сговаривались на нас напасть, пришел и рассказал боярину. А тот его под замок отправил, чтобы не пугал народ.
– Не побоялся…– прошептала мать, – весь в отца…
– Не побоялся, – тихо произнес Никанор.
Никола и хотел бы уснуть, но горечь обид и боль от побоев не давали ему забыться.
Послышался скрип открываемой двери. Никола даже не повернул головы. Он подумал, что хуже, чем сейчас ему уже не будет.
Вошел Никанор. Молча положил узелок возле юноши.
– Вот, гостинцы тебе от матери, – произнес он.
– От матери? – встрепенулся юноша, – как она? Знает где я?
– Знает. Я сказал…
– Ты? – лицо юноши выражало крайнее изумление. Напротив, Никанор оставался бесстрастным, как всегда.
– Я предупредил ее. Там рубашка новая, переоденься. Не ровен час, к боярину позовут. Негоже тебе в таком виде перед дворней появляться.
Никола не мог понять, какое сейчас имеет значение, как он выглядит, однако невольно почувствовал нечто вроде благодарности.
– Спаси Бог! – тихо произнес он.
Никанор пожал плечами.
– Ну, я пойду…
Никола встрепенулся.
– Постой. Скажи, я хочу знать…почему ты меня сегодня ночью пожалел? – с волнением, которое он хотел скрыть, спросил юноша.
Никанор, казалось, смешался.
– Я знал твоего отца, – через какое-то время ответил он.
– Ты…знал, как он погиб?
– Знал. Он был человеком, достойным уважения. И ты будь таким.
– Буду…
Никанор быстрым шагом вышел во двор. Он старался сохранить невозмутимость на своем лице, однако юноша невольно внес смятение в его душу.
Конечно, он знал. Память услужливо нарисовала ему картинку: закат, только закончилась сеча, стоны раненых, оклики тех, кто ищет и он, идущий среди тел и вглядывающийся в мертвые лица. Вот, наконец, и он, его друг – Давыд. Вокруг него тела врагов. Их было слишком много, а Никанора оттеснили в самом начале. Друг еще жив, но это ненадолго, слишком глубокие раны. Никанор это видит сразу. А друг зовет его. По залитому кровью лицу бегут слезы.
– Таю…Таю мою сбереги…и ребят…
У Давыда уж нет сил. Жизнь покидает его с каждым чуть слышным ударом сердца – кровь уже не унять.
– Сберегу…– Никанор сам не знает, как такое может быть: он испытывает горе от потери друга и одновременно…облегчение – сейчас Давыд сам отдал ему Таисью, за которую они боролись друг с другом два года…
Никанор тогда не мог знать, что жена его друга предпочтет хранить верность погибшему мужу…
***
На торгу все кипело. Собравшийся стихийно даже из ближайшей деревни народ никак не хотел успокаиваться. Люди требовали наместника – боярина Доброслава, но тот почему-то не шел.
Никанор стоял чуть поодаль и слушал. Если Никола сказал правду, положение и впрямь было нелегким и такое волнение вполне оправдано.
Но, вот, наконец, пришел Доброслав. Его лицо было хмурым. Он явно был недоволен тем, что новости просочились из-за ворот его дома в народ.
– Ну что собрались? Что раскричались? – гневно начал он.
Люди снова загомонили.
– Рассказывай, что за вести! – пересилил один из голосов.
– С чего вы решили, что есть какие-то вести? – угрожающе вопросил боярин.
– Да нечо отнекиваться, все и так уже знают, что Николка Давыдов ночью лихих людей видел!
– Давайте его сюда!
– Пусть сам все расскажет!
– Где малец?
У Доброслава неприятно засосало под ложечкой. Он окинул взглядом площадь, его воины были оттеснены от него, вид имели растерянный, следовательно, помощи от них ждать не приходилось. Боярин поискал в толпе Никанора. Этот старый пес не оставит…Но тот был слишком далеко, рассматривал народ с легким интересом. Никанор просто не поспеет, если люди взбеленятся.
– Зачем вам этот сопливец? – с деланным изумлением поинтересовался боярин.
Послышались нестройные голоса.
– Пусть сам скажет, что видел!
– Давай мальца!
– Веди, не то сами найдем!
Боярин подавил злобу, которая у него родилась от услышанного. Нельзя было распалять и без того разошедшийся от страха люд.
– Сейчас, приведем, – через силу произнес он.
Доброслав кинул несколько слов тиуну. Тот поспешил выполнять приказание.