Татьяна Бурцева – Русичи: Семеро храбрецов (страница 8)
Зима. Год 1240 от Рождества Христова. Окрестности Кременца и Данилова.
– Что это за земля, и как называются эти городки? – спросил через толмача великий Бату-хан у пленных руссов, стаявших на коленях перед копытами его коня.
Руки пятерых мужей бы были крепко скручены за спиной. Одежда частью порвана и посечена. Лица у двоих были разбиты, на рассеченной голове третьего в волосах сгустками замерзла кровь. Эти смерды были теми из немногих, кто не успел укрыться в городках, когда налетели татары.
Мужики поразительно долго отбивались от всадников возле своих телег, защищая себя, свое имущество и родичей, взяв в руки все, что могло сойти за оружие. Но все, же против вооруженных кочевых воинов, в полных доспехах, им было не устоять. Повязав всех, кого можно увести и добив раненых, слабых и немощных, нукеры возвернулись к основному войску, приведя пленников на правеж к хану.
Один из мужиков поднял голову.
– Это Волынь, а городки, тот, что подальше Данилов, а этот Кременец. Попробуй возьми…
Хан в раздражении махнул плетью и пленников увели.
К движущейся орде то и дело возвращались облавные отряды, посланные во все стороны для разведки и грабежа этих мест. Гнали скот, телеги с добром, вели захваченный полон.
Передовые разъезды крутились у подножия горы на вершине которой высился городок Кременец. Несмотря на гневные мысли Бату-хана, во всех отношениях эта была замечательная крепость, впрочем, как и Данилов, находящийся в отдалении. К вершине горы вела только одна дорога по относительно пологому склону. Со всех остальных сторон гора была обрывиста и штурмовать крепость можно было только с одной стороны. Стены и башни города блестели на солнце.
Приблизившись к подножию горы, орда охватила ее кольцом, подтягивались арбы, юрты на колесах составлялся походный лагерь, подтаскивали осадные машины.
– Субедей – окликнул хан – Возьми три тысячи и этот город твой. – Плеть указала на Данилов.
Сам хан в сопровождении свиты из чингизидов, участвующих в походе, знатных монголов и нукеров, двинулся к подножию горы.
Городок имел обычные для русских земель укрепления: овальное городище с башнями, валом и небольшим рвом с пологой стороны охватывало вершину горы. Возможно, был и детинец, игравший роль цитадели. Валы имели за основу деревянные срубы, забитые землей, а на валу высились боевые башни и бревенчатые срубные стены, на которых роль укрытия для стрелков играли заборола – боевые площадки с брустверами вверху стены и с местом для размещения воинов, крытые сверху покатыми деревянными крышами.
Воины хана не раз брали такие городки, да и более крупные русские города. А брались они правильной осадой, по всем правилам арабской и китайской науки, перенятой монголами в стремительном походе, подчинившем воле завоевателей всю Азию и в стремлении на Запад к последнему морю.
Там, где не удавалось с наскоку – изгоном взять город, или жители сами не открывали ворота, монголы прибегали к хитроумным и беспощадным методам. Они возводили вокруг своих становищ непроходимые частоколы, чтобы лишить осажденных возможности совершать дерзкие вылазки. Стрельба с крепостных стен подавлялась камнеметами, а деревянные укрепления обращались в прах, когда те же машины метали горшки с огненной смесью, добытой из недр земли, названной «черной кровью земли».
Так, в минувшие годы, славные воины Бату-хана несли разорение и покорение городам Рязанской, Черниговской, Смоленской и Владимиро-Суздальской земли. Многие города пали, не продержавшись и недели. Однако были и те, кто стоял насмерть, как Торжок, Козельск, сторожевые крепости Райки, Изяславль, Ярополч и Колодяжин. Их героические защитники, оборонявшиеся до самого до конца, были истреблены захватчиками вместе с женами и детьми. Теперь на месте этих некогда живых городов остались лишь руины, да безмолвные свидетели трагедии – скелеты непогребенных людей с перерубленными руками и ногами, с железными наконечниками стрел, воткнувшимися в кости.
Однако глядя снизу вверх на городок хану вспомнились не эти городки, а недавняя осада Киева – столицы Южной Руси.
Стойкость этого города перед лицом нашествия иноплеменников была поразительной. Мощные укрепления на горе и опытные воины-защитники позволили ему выдержать осаду более месяца. Штурмующим пришлось не только использовать осадные орудия, но и бросать свои войска в прямые атаки, что обернулось для них огромными потерями: подступы к городу, ров и основания стен были буквально завалены трупами. День и ночь пороки крушили стены и башни, но защитники, проявляя невероятную стойкость и изобретательность, заделывали пробоины, используя материал из разобранных домов и всё, что попадалось под руку. Хотя татарам удалось прорваться, их продвижение было остановлено у укреплений на Старокиевской горе. Весь город превратился в поле битвы, улицы были полны мертвых тел и едкого дыма от горящих зданий. Повторные штурмы в итоге сломили и последний оплот сопротивления – каменную Десятинную церковь, куда отступили киевляне. Разрушенная камнеметами и обрушившаяся под тяжестью скопившихся на ней людей, она стала братской могилой для последних защитников и жителей города.
Вот и сейчас, суетящиеся возле повозок с осадной техникой, воины наладили один из камнеметов и послали камень в крепость. Камень не пролетел и половины расстояния до стен.
Гора была слишком высока. Камнеметы и пророки надо было поднимать вверх по склону.
Бату-хан с закипавшей злостью глядел, как пороки неспешно ползли в гору. Дело продвигалось слишком медленно. Бату-хан уже отказался от своего обещания взять город к вечеру. До темноты они лишь смогут затащить осадные орудия на вершину холма. Штурмовать станут утром…
Бату-хан пригляделся. Среди конных и спешившихся монголов, мечущихся вокруг пороков частенько кто-то падал, хотя из крепости не летели стрелы и не сыпались камни и бревна. Это было очень странно.
Внезапно раздались крики, ругань, самый верхний порок стало разворачивать, он косо поехал вниз – видимо лопнули веревки, за которые его тянули к вершине. Люди в панике разбегались, кого-то все же придавило. Порок доехал до края узкой дороги и наполовину сполз в расселину. Нукеры криками и плетьми стали сгонять разбегающихся рабов – порок нужно было сию минуту вытаскивать, но люди боялись подходить к нему. Образовалась толчея.
Повелитель, в бешенстве пнув коня пятками, послал его в самую замятню. Он не мог понять, что происходило на его глазах.
Порок уже начали вытаскивать, как он снова дрогнул и стал соскальзывать еще ниже, грозя повлечь за собой остальные осадные орудия. Отчаянные крики перекрыли все – рабы не могли его удержать.
И тут конь Бату-хана поскользнулся, копыта его поехали, и великий хан в одно мгновение оказался на земле. От падения вышибло дух.
К нему уже бежали. Вели нового коня. А хан смотрел на землю и в изумлении произносил проклятия.
Хитроумные жители города полили склон и дорогу водой, чуть не вся гора оказалась покрыта ледяной коркой, слегка припорошенной снегом. Ни подняться, ни подвести осадные машины было невозможно. Теперь Бату-хану стало понятно, отчего блестели стены и башни. А он-то отнес это к необъяснимому феномену русских морозов. Стены тоже были покрыты ледяной коркой, приставить к ним лестницы или вскарабкаться с помощью кошек с веревками было просто невозможно.
Поднявшись, хан в бешенстве подозвал одного из своих мурз и что-то крикнул ему. Не прошло и часа, как орда двинулась дальше по дороге к Владимиру-Волынскому.
В своем падении с коня Бату-хан усмотрел дурной знак, и в отсутствие возможности захватить город мудро оставил его.
Через некоторое время вернулся Субедей. Ему не удалось взять Данилов, он был защищен не хуже Кременца. Потеряв несколько воинов, полководец отступил от крепости, но окрестности обоих городков были опустошены, все, кто не успел укрыться были убиты или уведены в рабство.
Так великому Бату-хану пришлось отступить от небольшой крепости, вся неприступность которой заключалась в том, что она стояла на вершине горы. Хан и его полководцы надолго запомнили волынские города-крепости. Именно поэтому темник Бурундай привез Даниилу Галицкому приказ уничтожить именно их.
***
– И что, эту крепость никак нельзя отстроить заново? – спросил Анджей.
Георгий и Хмурый многозначительно переглянулись.
– Ясно, – ответил десятник, он боялся поверить в свою догадку.
Никанор
Никанор ушел со двора, как только понял, что сейчас его хозяин ничего Николе не сделает. Путь его лежал к матери паренька. Она, по всей видимости, должна была беспокоиться.
Не сказать, что он ее успокоит…
И точно, как только он вошел в избу, женщина тут же бросилась навстречу. Осознав, что в свете догорающей лучины она обозналась, приняв неизвестного человека за своего вернувшегося сына, она в замешательстве опустилась на лавку.
– Успокойся, Таисья, – произнес вошедший.
– Никанор?!– тихо произнесла женщина, – зачем ты пришел?
Тот ответил не сразу.
– Про Николу твоего вести принес.