Татьяна Бурцева – Русичи: Семеро храбрецов (страница 4)
Храм во имя Пресвятой Приснодевы Марии был построен несколько лет назад. Его величие и красота были достойны древних зодчих. Князь Даниил Галицкий щедро одарил его дивными иконами. Из далекой Угорской земли он привез чашу из багряного мрамора, настоящее резное чудо, украшенное змеиными головами. Эта чаша служила для освящения воды в день Богоявления. В храме стояло деревянное, позолоченное изваяние святителя Иоанна Златоуста. И снаружи, и внутри, храм был источником благоговейного трепета и восхищения для всех, кто встречался с его великолепием.
Только закончилась ранняя литургия. Священник еще не вернулся в алтарь.
Георгий подумал и направился к нему.
– Благословите, батюшка, – произнес он.
Священник пристально посмотрел на человека, который пришел в храм под конец службы, одетый по-дорожному, с оружием.
– Далёко отправляешься? – спросил он.
– Не близко, – неловко улыбнувшись, ответил он.
– По важному делу?
Тысяцкий прищурился.
– По важному…
– Хорошо, я благословлю тебя.
Георгий склонил голову, священник осенил его крестом, потом поднес его к губам тысяцкого, тот поцеловал крест, затем благословляющую руку.
– Отправляйся спокойно в свой путь, – произнес священник, – делай, что должен. Только помни, что у людей выходит лишь то, что они творят по Божьей Воле.
– Я знаю, – смущенно произнес тысяцкий.
Священник улыбнулся. Он только сейчас по-настоящему увидел стоящего перед ним, не телесным, но духовным зрением.
– Чадо мое, ты ведь воин не только в миру, но и духом воин, – тепло произнес он. – И бороться ты должен не с человеками из плоти и крови, а с несправедливостью и человеческим злом. Пусть Господь Бог всегда будет в твоем сердце, тогда ты победишь.
Георгий низко склонился.
– Спаси, Господи за твои слова. Мне их недоставало, – произнес он.
Священник снова улыбнулся.
– Иди с Богом.
Тысяцкий, просветлев лицом, отошел от аналоя и направился к иконе святого Георгия. Прочитав краткую молитву своему святому и, перекрестившись, он направился к выходу.
Тут на глаза ему попалась плита с надписью.
Георгий на мгновение остановился. Он знал, кто лежал под этой плитой.
Князь Роман.
Тот самый, за которым они ездили в Литву. Лишь несколько месяцев он смог прожить после своего вызволения из плена. Что ж. Он хотя бы умер на своей земле. Здесь будет кому оплакать несчастливого сына удачливого Даниила Галицкого.
Тысяцкий улыбнулся.
Георгий вышел на солнечный двор с легким сердцем. Теперь он мог ехать.
Тысяцкий легко вскочил на коня и трое воинов отправились в свой путь.
Узкие улочки, мощеные деревом тянулись по всему Холму до самых ворот. Взад-вперед сновали люди: кто-то шел на торг, кто-то спешил по своим неведомым, но наверняка очень важным делам. Дети, горожане, заезжие землепашцы. Они были привязаны к этому месту, а трое воинов снова ехали невесть куда, бросив все житейские попечения.
Прохожие провожали глазами всадников, кто-то смотрел восхищенно, удивляясь их ладности и стати, кто-то недовольно, с завистью, считая, что княжеские ратники живут не в пример зажиточней и привольней. Разные лица выхватывал из толпы проходящих тысяцкий.
Проехали ратники, поприветствовав и бросив пару слов напутствия. Они понимали, что их товарищи отправляются не на гулянье. Эта встреча оставила в душе теплый след.
Но вот, навстречу попался знакомый боярин. В его высокомерном взгляде Георгий прочитал жалость и презрение.
«Они уже распрощались со мной» – с удивлением подумал тысяцкий, – «неужели все думают, что я никогда не вернусь?».
Эта мысль оставила неприятный осадок. Окружение князя, не зная причин, по которым Георгий отправился в Кременец, посчитало, что тот, наконец, впал в немилость, и вычеркнуло его из списка людей, от которых что-то зависит.
Георгий горько усмехнулся.
Тысяцкий никогда не выслуживался перед князем. Не просил званий. Даниил Галицкий возвысил его из простых дружинников за отвагу, сообразительность и, главное, за исключительную верность. Уже не раз мужество и преданность Георгия подвергались серьезным испытаниям, но все проверки тот выдержал с честью, что только усилило доверие князя. Конечно же не всех устраивало то, что Даниил доверяет свои секреты человеку незнатному, да еще поручает ему выполнять различные тайные поручения, о которых бояре знать не знают, а хотели бы.
Тысяцкий все же улыбнулся. Он вспомнил свой разговор с князем перед отъездом.
– Смотри, Георгий, о восстановлении укреплений никто здесь знать не должен. Молчи, что бы ни случилось! Я всерьез надеюсь, что Берке сейчас не до нас, поэтому и решился. Если хоть одна живая душа проведает и донесет хану, мне придется расстаться с княжеством, да и с жизнью тоже. – Глаза князя горели. Он до сих пор не смог смириться со своим унизительным положением данника Орды. – Понимаешь, мы сейчас беззащитны, – продолжил он. – Все наши крепости, кроме Холма, в плачевном состоянии. Приди кто угодно, не татары даже, что мы сможем противопоставить? Только людей? – Георгий слушал внимательно, не перебивая. – Кременец станет первым, а там посмотрим…
Даниил пытливо посмотрел на тысяцкого. Тот ответил прямым открытым взглядом.
– Кременец на горе, – произнес он. – Если мы начнем строить крепость заново, как я могу быть уверен, что какой-нибудь купец, проезжая рядом, не заметит, что стены и башни вновь поднялись?
Князь ответил просто.
– Постарайся сделать так, чтобы это как можно дольше оставалось тайной. Я на тебя надеюсь.
Георгий кивнул головой, соглашаясь.
– Постараюсь. Из местных кто-то сможет мне помочь?
– Сможет, скажу тебе кто. Но смотри сам, если тебе покажется, что кому-то из них нельзя доверять, действуй по своему разумению, как наместник.
– Хорошо.
Внезапно князь нахмурился.
– Слышал, что ты с собой хочешь взять Анджея – десятника.
Георгий взгляд не опустил. Ему не в чем было оправдываться.
– Это так, – ответил он.
– Ты уверен, что можешь доверять ему? В последний поход он показал себя не с лучшей стороны…
Георгий нахмурился.
– Не будем, князь, об этом! – тысяцкий не хотел возобновления прошлого неприятного разговора. – Я ручаюсь за этого человека. В Литве он был готов свою жизнь отдать, а здесь…ему не верят…мне не верят… – Георгий не договорил.
– Ну, хорошо…Я тебе доверяю, – задумчиво произнес Даниил. – И еще, – продолжил он. – Не думай, что это поручение – мое к тебе неблаговоление. Назад воротишься – вознагражу. Нет у меня больше никого, кто бы мог все выполнить быстро и толково. Да и сам ты из тех мест…
– Это верно, – отозвался тысяцкий. У него были причины не особенно радоваться этому обстоятельству. – Не беспокойся, князь, все сделаю как надо. А что до немилости, так я не за милости служу, а за совесть.
Лицо Георгия приняло упрямое выражение, которое князь слишком хорошо знал.
Даниил лишь улыбнулся.
– Знаю это. Оправляйся, не медли и…возвращайся скорей.
Эти мысли заставили Георгия забыть о неприятной гримасе боярина. Что думали окружающие, волновало его в последнюю очередь. Он привык отвечать за себя.
– Что, Егор, в твой край едем? – спросил Хмурый. Лишь он один радовался новому пути. Для него дорога была частью жизни.
Тысяцкий усмехнулся.