Татьяна Бурцева – Русичи: Семеро храбрецов (страница 3)

– Куда?

– В Кременец.

– В Кременец? – на лице Олеси было написано изумление. – Зачем?

– Князь посылает меня наместником.

– Тебя наместником? – Олеся, казалось, не могла поверить в услышанное. Наместник – звание больше хозяйское, чем воинское. Представить мужа сборщиком оброка Олеся не могла.

– Меня, – просто ответил Георгий.

– Скажи честно, это не из-за меня? – с волнением в голосе спросил Анджей.

– Нет, – быстро ответил тысяцкий. – У князя для меня есть дело в Кременце.

– Надолго? – спросила Олеся.

– Не знаю…– честно ответил Георгий. – Может статься надолго. Приедешь? – с надеждой спросил он.

– Приеду, – просто ответила молодая женщина.

В этот момент из соседней комнаты раздался недовольный раздраженный плач.

– Я пойду к Федосеюшке, как бы он Сонюшку не разбудил. Еле уложила непоседу. Вы посидите еще, – как б извиняясь произнесла молодая женщина.

– Когда выезжаешь? – спросил Анджей, когда Олеся вышла из горницы.

– Еще не знаю. Думаю, скоро. Со мной поедешь, – произнес тысяцкий, исподволь наблюдая за впечатлением, которое произвели на Анджея его слова.

– С десятком? – спросил тот.

– Один.

– А десяток мой как?

Георгий испытал удовлетворение оттого, что его десятник в первую очередь подумал о своих людях.

– Не беспокойся, – ответил он. Семен присмотрит.

– Семен не едет? – Анджей не упускал ничего из виду.

– Нет, он остается. Будет смотреть за тысячей, пока я не вернусь.

– Понятно. – Анджей так и не задал вопроса, на который Георгию было бы так неловко отвечать.

– Вопрос о месте сотника мы решим потом, когда вернемся, – произнес Георгий будничным голосом.

Несмотря на это Анджей все равно вздрогнул.

– Не стоило даже пытаться, – произнес он. – Мне и с моим десятком хорошо. Не хотят меня ставить и не надо.

Несмотря на то, что Анджей старался выглядеть невозмутимо, было видно, что, последние события серьезно задели болезненное самолюбие десятника.

– Я лучше знаю, что стоит делать, а что нет, – с появившейся в голосе властностью произнес Георгий, – слова сейчас лишние. После вернемся к этому.

Несмотря ни на что, тысяцкого все же задело, что его решение было подвергнуто сомнению. Речь шла об управлении воинами, которых лучше него вряд ли кто-нибудь знал. Битвы и походы научили их доверять друг другу. Никто не должен был так поступать с тысяцким и его людьми, пускай даже сам князь.

***

– Как Анджей? – спросила Олеся у Георгия.

Им обоим в эту ночь не спалось.

– Хочет не показать, но все равно видно, что расстроен, – ответил Георгий.

– Ничего, пройдет, время все лечит, а потом и князь, наверное, сердцем отойдет…

– И я так думаю, – в темноте не было видно, но Олеся все равно почувствовала, что Георгий улыбается.

– Ты ему рассказал, зачем вы едете? – спросила молодая женщина.

Хоть Георгий ничего и не говорил, Олеся с присущей женскому полу интуицией догадалась, что это неожиданное поручение связано с каким-то тайным и важным делом.

– Рассказал. Он и под пыткой не выдаст. Я ему доверяю.

– Да, Анджей – верный друг. Только вспыльчивый очень. Не нрав – огонь.

Георгий рассмеялся.

– Точно. Но с Литвы он переменился. Больше не станет бросаться в пекло очертя голову. Поэтому я ему сотню и хотел доверить.

– Так что все-таки произошло в Литве? В дружине всякие слухи ходят, а ты мне ничего не рассказываешь.

Повисла неловкая пауза.

– Да что там рассказывать…обычный поход. Сшибки, засады. Роман Данилыча отбили и в Холм привезли. Вот и весь рассказ.

– Ой ли? – Олесю было нелегко провести. Мягкой она была только внешне, а внутри был стойкий характер, не хуже, чем у тысяцкого.

– Была одна заварушка, – вздохнув, произнес Георгий. – Владе только не сказывай, она тогда слезами мужа своего вовсе доймет (Влада была женой Анджея, кроткой и нерешительной, как будто в противовес норову мужа).

– Хорошо, не буду. – Было совершенно неизвестно, сдержит Олеся обещание или нет.

– Когда мы были на границе с Литвой в дружине князя Василько, – продолжил Георгий, – Анджей со своим десятком напоролся на засаду. Все случилось неожиданно, тот не успел отдать приказ к отступлению. Пятерых из его воинов литвины увели с собой. Анджей не смог смириться с этой потерей и под покровом ночи отправился их выручать. Тут и наша вина была. В дружине до сих пор рассказывают, как Семен выкрал из самого улуса Рушан-бека своего сотника Михаила. Не заметил я, что Анджей на такое решился. У него тогда ветер в голове гулял. Само собой, и он оказался в плену. Главным у них был литовский воевода – Ковдижад, сильно любил причуды всякие. Пока они Анджея взяли, тот с десяток литвинов перекалечил – Ковдижад хотел поединками с русичем позабавиться, да не вышло так, как он задумал.

Пришло тут время пленных менять. Ковдижад на Анджея сильно зол был: отделали того в плену – живого места не было, а все равно пощады не запросил. Гордый слишком, хоть и смерти боялся, как мне потом говорил. Решил литовский воевода во время обмена каверзу придумать, но мы тоже подготовились. У нас на литовский засадный отряд лучники припрятаны были. Словом, отбили мы пленных и Анджея тоже. Я чуть самого воеводу в полон не взял. С тех пор Ковдижад нас невзлюбил. А во время похода в Литву, когда мы уже везли домой князя Романа, занесла нас нелегкая в одну деревушку, а там…Словом литва стала по коням стрелять и оказались мы с Анджеем в окружении. А отрядом тем Ковдижад командовал. Целую ночь мы с Анджеем связанные просидели в ожидании пока литовский воевода казнь нам придумает, а наутро Семен нас отбил. Вот, собственно, и все…– Георгий постарался, чтобы, произнося последние слова, голос его звучал убедительно. Конечно же, это было не все, но Олесе всего знать не следовало. Ни о том, как они играли со смертью, пренебрегая приказом литвинов бросить оружие, ни о том, как Анджей с Георгием, изощренно связанные и окоченевшие от неподвижности в студеную ночь прощались друг с другом, ни о том, какую именно казнь придумал наутро Ковдижад.

Олеся помолчала. Она догадалась, что рассказ ее мужа не полон, но таким уж он был. Не любил говорить о себе, об опасностях, которые его подстерегали в походах. Обо всем этом она узнавала исподволь, от случайных людей – свидетелей смелости и отваги своего мужа.

Когда Георгий вернулся из Литвы, Олеся еще долго замечала, как внезапно его лицо становилось мрачным, как будто он что-то вспоминал. Ночью сон Георгия был беспокойным. Иногда ему что-то снилось, и он вскакивал среди ночи, произнося имя Анджея. Молодая женщина заметила, что творится что-то неладное и поделилась своими опасениями с Семеном. Семен призадумался и ответил, что все это пройдет, нужно только хорошенько отвлечь Георгия от тяжелых мыслей. Семья для него – дороже всего. Дома он скорее придет в себя. От каких мыслей нужно было отвлекать Георгия Семен, конечно же, не рассказал. Олеся так и поступила, окружила мужа заботой, потом у них родился сын, и все вернулось на круги своя.

Расспрашивая Георгия, Олеся надеялась, что найдет ответ на подспудно мучивший ее вопрос, но все ее сомнения разрешились только относительно Анджея, а причина переживаний мужа для нее так и осталась загадкой. Однако молодой женщине ничего не оставалось, как принять это.

– Я тебя больше не отпущу, – ответила она с убеждением, – обустроишься немного, и мы с детьми приедем. Соня скучает, совсем тебя не видит, да и Василько заскучал, а ему мужская рука нужна, и так к малышу ревновать стал. Он, говорит, ваш родной сын, а я так, найденыш.

Георгий крепче сжал плечи жены.

– Рано тебе еще ездить, пусть мальчонка подрастет, тогда и в дорогу можно будет, – произнес он, – а с Васильком я поговорю. Такие разговоры – не дело.

Василько – паренек семи лет от роду был приемным сыном Георгия и Олеси. Этого ребенка тысяцкий привез из похода – тот прибился к воям, чтобы не помереть с голоду. Парнишка напомнил Георгию самого себя в таком же возрасте, поэтому тысяцкий, заручившись его согласием, взял Василька с собой. Олеся сразу полюбила паренька, но тот иногда проявлял характер, так что справиться с ним мог только Георгий.

– Спи, родная, – произнес Георгий, – не тревожься, все образуется.

Уже не раз Георгий говорил подобные слова, и Олесе очень хотелось верить, что все будет хорошо.

***

Отъезд был назначен почти через месяц. Выступили без лишних церемоний, не привлекая внимания, тем более что в Кременец отправлялось всего трое – Георгий, Анджей и Хмурый.

Тысяцкий вез княжеские грамоты, но куда охотнее он захватил бы верную сотню разведчиков. Жаль, это было невозможно.

Проезжали мимо храма Пресвятой Богородицы. Внезапно Георгий почувствовал острое желание зайти внутрь, подойти к иконам, постоять, поразмыслить.

– Подождите меня, – смущенно произнес он, – зайду в храм на дорожку.

– Валяй, – зевая ответил Хмурый.

Георгий отдал повод разведчику и взбежал вверх по ступеням.