Татьяна Бурцева – Русичи. Путь домой (страница 9)
Два надсмотрщика пошли вдоль рядов. Георгий словно во сне смотрел за их приближением. Сердце болезненно сжалось.
И, тем не менее, стража приближалась.
До них оставалось еще несколько шагов. И тут сотник все понял. Случайно обернувшись, он увидел злорадное выражение лица Яремы, нагло уставившегося на него. Сразу пришли на ум события предыдущей ночи. Мысль обожгла.
Внутренности сжались. Гадкий липкий страх сковал все, даже язык. Георгий попытался унять внутреннюю дрожь. Но безуспешно. Хотелось закричать от отчаяния.
Один из надсмотрщиков наклонился, чтобы снять его с общей цепи.
Георгий в замешательстве обернулся к Радомиру. Болгарин смотрел на него широко распахнутыми глазами. Сотник медленно покачал головой – он заметил, что болгарин часто дышит, следовательно, волнуется. В таком состоянии Радомир мог совершить какую-нибудь глупость. Георгий не простил бы себе его смерти.
Он отвернулся, на мгновение прикрыв глаза, чтобы успокоиться.
И снова сотник поймал на себе оценивающий взгляд сарацина. Именно этот взгляд помог ему взять себя в руки.
Георгий спокойно встал и сделал те немногие двадцать шагов, отделяющие его от своей горькой участи. Хозяин проводил его холодным взглядом, но сотнику уже было все равно.
Георгию свободно связали руки, перекинув веревку через вбитый в переборку крюк.
Как всегда, пронеслась совсем неуместная мысль.
Повисло гробовое молчание.
Хозяин снова заговорил, указывая на сотника.
– Этот раб задумал совершить побег, напав на моих воинов. Но как видите, он по-прежнему здесь и готов понести заслуженное наказание в назидание остальным, чтобы ни у кого даже мысли не возникло живым попытаться оставить эту галеру…
Георгий не видел, что происходит сзади, поэтому мысленно предал свою душу Богу и застыл в ожидании первого удара.
Здоровенный надсмотрщик размахнулся, приноравливаясь.
– Бей, чтобы его крики слышали все рабы, – с ухмылкой произнес его товарищ.
– Ты же меня знаешь, и в трюме будет слышно, – рассмеялся первый, снова занося плеть.
Георгий скорее догадался, чем понял, о чем они говорили, глубоко вдохнул.
Олеся
Слезы лились не останавливаясь. Все горе не вмещалось в страдающую душу. Слезы текли, а его не становилось меньше. Она не знала, как ей остановиться, как перестать чувствовать это опустошение. Эту непереносимую безысходность.
Все рушилось. Только что ей казалось, что ничто не сможет поколебать ее счастья. Пускай оно продлиться самую малость. А теперь земля уходила из-под ног. Ее уверенность, не раз помогавшая пережить беды, разбилась как плошка. Молитва не шла на ум.
Некому было ей помочь, поддержать, сказать доброе слово. И не было того единственного, кто мог обнять, провести рукой по волосам и сказать: «Все будет хорошо».
Как же ей было одиноко. До того, как Олеся с Георгием снова встретились, она не чувствовала себя одной в целом мире. Девушка жила в скиту вместе с сестрами, скучать было некогда – повседневные заботы просто не оставляли для этого свободного времени. А сейчас, после того как она снова обрела и потеряла свою любовь, ее жизнь казалась падением в бездну.
Она раньше считала, будто готова к тому, что ее муж может погибнуть на поле боя. Думала, что сможет смириться, вспоминая счастливо прожитое время. Но их радость была такой короткой. А боль разлуки такой сильной!
Олеся сидела на мостках, на которых девушки обычно стирали белье, и роняла слезы в воды реки. Соленые капли уносило течением. Она коснулась рукой прохладной воды, посмотрела в свое отражение, но увидела лишь темные круги. Они расходились в стороны. Голова закружилась, внутрь проникла какая-то тьма, захотелось, чтобы все закончилось безвозвратно, и не было больше этой душевной муки.
Внезапно сильные руки подхватили и поставили на ноги. Затрясли за плечи. Олеся слабо попыталась отстраниться.
Человек притянул к себе молодую женщину, прижал голову к груди, как ребенка, прошептал чуть слышно.
– Прости меня.
– За что? – сквозь слезы удивилась Олеся. Она узнала Семена – десятника ее мужа.
– За то, что не уберег его, – в его голосе было столько боли, что она поняла – Семен страдает не меньше, чем она.
– Ты не виноват, – протестующе произнесла девушка.
– Нет, виноват, – упрямо ответил десятник, – нужно было не отпускать сотника ни на шаг. Я же знал, что он сделает что-то подобное.
Олеся горько улыбнулась.
– Ты все равно не удержал бы Георгия.
– Да, но смог бы разделить его судьбу.
– Я думаю, он хотел отправиться в свой путь один.
Ее слова были как лекарство для страдающего сердца, но в глубине души не убедили Семена. Он понимал, что Олеся хочет просто его утешить.
– А вдруг он оглянулся, ища помощи и поддержки, и просто не увидел нас?
– Ты не сможешь узнать наверняка. Просто не мучай себя, ничего уже не изменишь.
Семен покачал головой.
– Я пришел сказать, что мы отправляемся на его поиски.
В ее глазах зажглась надежда. Это была пронзительная улыбка сквозь слезы. У Семена от взгляда на нее защипало глаза.
– Это хорошая весть, – произнесла Олеся. Найдите Георгия. Я верю, что мой муж жив. Верните его домой.
– Обязательно вернем. Я еще детей ваших крестить буду.
– Крестить…конечно. Только торопитесь. Сердце мое изболелось. Чувствую, трудно ему сейчас.
Безымянный
Убийца шел по базару. Ему нужен был меч. Особенный меч. И еще особенные ножи.
Здесь в Никее было нелегко найти ножи, которые делали на севере. И меч, которым пользовался северянин. Он не искал похожий внешним видом. Важно было только, какую рану он нанесет: клинки с Севера были шире и длиннее.
И еще ножи. Нож, если он найдет хоть один подходящий, то оставит в теле.
Впрочем… Нож он раздобудет позже, заберет у хозяина. Иначе будет не очень достоверно. Чего доброго, кто-то засомневается.
Всю прошедшую неделю Безымянный занимался поиском. Искал не человека или вещь, а историю. Такую, чтобы знали и помнили все. Про человека, который был в ссоре с тем, кого ему предстояло убить. И нашел.
Во дворце восьмилетнего императора Никеи – Иоанна IV Ласкариса бывали многие. В том числе и наемники. Один из них – северный варвар занимал довольно высокое для него положение. Но далеко не все это одобряли. Тот человек, который должен был умереть – не был исключением. Совсем недавно дело дошло до открытой ссоры. Знатный византиец отказался занять с северянином одну ложу, заявив, что таким, как он, место на арене. Тот ответил, что знает своих предков не хуже византийца, а, может быть и лучше, учитывая распущенные нравы, царившие при византийском дворе. Если бы варвара насильно не увели, неизвестно, чем бы все закончилось. Многие слышали угрозы, которые сквозь зубы бормотал неразумный северянин, пока его уводили прочь.
Эту историю Безымянный посчитал весьма заманчивой. Северный варвар в качестве невинной жертвы вполне ему подходил. О нем никто не пожалеет. В его виновность поверят сразу. Да и был ли он невинен? Убийца не уважал варягов. Как он считал, за деньги они были готовы на все. Сжечь деревню, уплыть за поживой на край света, даже убить своих же братьев. Поэтому раскаяние его не мучило. Он вообще давно не слышал голос совести. С тех пор, как покинул Русь.
Хмурый
Федор – лучший разведчик дружины неспроста носил прозвище Хмурый. След от сабельного удара шел через лоб, отчего казалось, что он все время хмурится. Этот шрам он получил еще в детстве, когда во время нападения степняков сгорела застава, на которой он родился и погибли его родители. С тех пор прошло много лет, но яркость воспоминаний не потускнела.
За все это время у него появилось всего два друга. Казалось бы, два – это немало. Но если потерять хотя бы одного…
Сначала пропал Михаил – верный друг и соратник. Все, включая Хмурого думали, что он погиб. Каково же было удивление дружинников, когда они наткнулись на него в самом сердце Орды. Оказалось, что Михаил был ранен, и попал в руки Рушан-бека, славившегося своей жестокостью. Тогда Семену с Георгием удалось выручить друга и переправить на Русь.