Татьяна Бурцева – Русичи: Не время для битв (страница 7)
Георгий сталкивался с ним чаще, чем хотелось бы, и вот, однажды, им пришлось сойтись в поединке. Победа осталась за русичем. Георгий даже был уверен, что убил его, однако тысяцкий лишь тяжело ранил хорезмца. Тот, к несчастью, выкарабкался и впоследствии даже сделал несколько попыток добраться до Георгия с помощью наемных убийц. Правда, последнее время от него не было вестей, но это спокойствие могло оказаться обманчивым.
Не стоило списывать со счетов и Рушан-бека…
Вот такие вот доброхоты ждали Георгия в Сарае и его окрестностях.
По двору все еще бегали ребятишки, их беззаботный смех совсем не вязался с мрачными мыслями Георгия. Так разобраться, в них и была жизнь. Только дети доверялись грядущим дням без сомнений. Не тревожили свою душу предчувствиями.
Тысяцкий резко встал, махнул рукой. Рассмеялся.
Неужели он будет здесь сидеть и рассуждать о том, кто из врагов его первым достанет?
Удача не может ему изменить! Раньше тучи проносило стороной и сейчас пронесет.
Он все выдюжит, вытерпит и вернется домой! Потому что дома ждут дети и Олеся. Олеся. Она всегда будет ждать. Вымолит. Выпросит легкого пути домой. Поэтому стрела пролетит мимо и меч не ударит в спину.
Сколько можно малодушно сомневаться в милости Божьей? Как ни рассуждай, случится то, что суждено.
К чему печалится раньше срока и отнимать у себя светлые мгновения жизни?
***
Олеся только что вышла на крыльцо. Она видела согбенную спину своего мужа. Душой почувствовала его тревогу и смятение. Захотелось подойти, обнять Георгия, никуда не отпускать.
Олеся видела, как муж покачал головой, не соглашаясь с какими-то своими мыслями, потом вскочил, махнул рукой и рассмеялся.
Это было так знакомо, этот жест, весь его облик. Он только что победил свои тревожные предчувствия и был готов к новым невзгодам и неурядицам.
Георгий заметил Олесю, его лицо осветила улыбка.
– Иди ко мне, лада моя, – произнес он.
Олеся подошла, не отводя глаз от его лица.
– Ты ведь не в Кременец отправляешься? – тихо спросил она.
– Нет, – просто ответил Георгий, – я отправляюсь в далекий путь. Кто знает, что там со мной может случиться. – Он попытался обнять жену.
– Не беспокойся, все будет хорошо! Как всегда, – проговорил Георгий.
– Нет, – Олеся отстранилась. – Только не сейчас! Я не отпущу тебя! Я не могу без тебя! Не могу так жить! – молодая женщина разрыдалась. – Я все время одна! – причитала она сквозь слезы. – Никогда не знаю где ты? Что с тобой? Жив ли! Может, сгинул где, или, того хуже, лежишь на чужой земле израненный и некому помощь подать!
– Не плачь, – тихо произнес Георгий. Он все же обнял жену и гладил ее по рассыпавшимся по плечам русым волосам совсем как Василько Сонюшку несколько минут назад. – Такая моя доля, да и ты знала, за кого шла…Знала же?
– Знала, – прошептала Олеся, – но как же это тяжко. Тяжко…Все время быть порознь…Сил больше нет…
– Не плачь. Не плачь…Мне тоже нелегко. Каждый раз оставлять дом, никогда не зная, вернусь ли…
– Прости, – Олеся прижалась к мужу, словно взаправду собираясь никуда его не пускать. – Прости меня. Я постараюсь найти силы ждать…
– Василько с Соней тебе помогут, да еще Федосей…Ты не будешь одна.
– Это так, но мне все равно не хватает тебя!
Георгий улыбнулся.
– Время пролетит быстро! Не думай о плохом. Я пока еще никуда не еду. Князь за мной сам пришлет, когда час настанет. Не станем омрачать те дни, что нам отпущены.
– Не станем, – Олеся решительно вытерла слезы рукавом рубашки, – прости меня…
– Прощу, – лукаво улыбнулся Георгий, – если снова станешь такой как прежде.
Олеся уже почти взяла себя в руки и через силу улыбнулась, напомнив ему ту самую послушницу из лесного скита, на которой он женился пять лет назад.
Так разобраться, не так уж много в них было разного.
***
Ко времени отъезда Олеся уже смирилась с мыслью, что муж снова отправляется в степь по неизвестному делу князя. Простых вещей Георгию не поручали, поэтому у нее были все основания опасаться.
Напоследок Даниил одарил Георгия. Земли боярина Вышка, что успел подмять под себя Доброслав отходили князю, так как Вышко погиб бездетным.
Даниил пожаловал эти земли Георгию вдобавок к нескольким, имеющимся у него на прокорм, деревенькам. Тот сначала запротивился, но князь остался непреклонным.
– Мало той награды! О семье думай! – ответил он.
Понимая, что, наделив землями, он добавил Георгию, и новую головную боль, князь вызвал боярина Борислава и велел тому заняться хозяйством тысяцкого, пока тот будет в отъезде – найти дельных тиунов и помощников для Олеси.
Тот взялся за поручение охотно, хоть оно было и не по роду и званию – Борислав раньше был пылко и безответно влюблен в жену тысяцкого, но, когда уяснил, что та при любых обстоятельствах останется верна Георгию, его пылкое чувство превратилось в искреннюю преданность.
В этом всем Георгий углядел не только заботу – князь хотел обеспечить его семью на случай, если ему суждено погибнуть. Сначала тысяцкий был раздосадован, а потом ощутил благодарность. Он так и не нажил богатств на службе у князя, несмотря на высокое звание, властью не пользовался, с боярами не дружил – он был простого рода, об этом все знали и обходили стороной, а, может, завидовали его быстрому взлету. Никто не хотел думать о том, что доверие Даниила он завоевал потом и кровью, своей пролитой кровью, а не отцовскими или дедовскими заслугами.
Разговор с князем о верности сыновьям, о том, что Галич и Холм он передает Шварну не на шутку встревожил Георгия. Что будет с его семьей, если страшное случится в его отсутствие?
От Шварна Георгий ничего плохого не ждал. Но Лев…Станет ли он оспаривать волю своего отца? Что будет в Холме, если начнется замятня?
На этот случай он решил обстоятельно поговорить с Олесей. Та тоже была ошеломлена свалившимся на их головы достатком.
«Теперь у нее просто не останется времени на горькие мысли, и то хлеб», – думал тысяцкий.
– Я многого тебе не могу рассказать, – начал Георгий, – это пока еще тайна, но скоро, может быть начнется неразбериха. Если что-то будет угрожать тебе и детям, немедленно уходи из Холма. Самое ценное держи под рукой. Не ровен час, некогда будет собраться. Уехать можешь в Кременец, там у Вышка был дом, думается, теперь он наш. Если до Кременца не доедешь, езжай в Озеры, старая Явдоха тебя примет, скажешь, что ты моя жена. Староста обещал справить дом. В общем, Анджей знает куда, возьмите его семью и бегите от греха.
– А что нам может угрожать? – спросила Олеся.
– Не знаю, – задумчиво ответил тысяцкий, – возможно, ничего. Так было бы лучше. Но предупредить тебя я должен.
– Хорошо, – ответила Олеся без лишних вопросов. Она была настоящей женой тысяцкого.
– И еще, если я пришлю тебе весть о том, что нужно уходить из Холма, так же быстро собирайтесь и выезжайте.
– Хорошо.
Теперь сердце тысяцкого было спокойно.
Напоследок они крепко поцеловались, и Георгий ушел. Олеся не любила долгих, рвущих душу прощаний.
– Возвращайся скорее, – крикнула она вслед уходящему мужу.
Семен
Семен смотрел на Георгия и думал о том, что в душе они оба устали от бесконечных походов, поездок и стычек.
Все было уже не то и не так. Не чувствовался тот запал, что бередил кровь, лишь только они оставляли за спиной ворота города, или доставали меч из ножен, предчувствуя бой.
Что этакое с ними творилось? Неужели старость?
Семен криво усмехнулся.
– Слышь, Егор, чой-то мне в сей раз в поход не хочется! – сотник всегда обращался к своему начальнику по-простецки.
Георгий в ответ усмехнулся.
– Признаюсь, и мне на душе не спокойно, – ответил он. – Тяжко было в этот раз семью оставлять.
– Вот как! И мне тоже…В этом, значит, беда…
Семен, много лет назад потерявший в набеге мать, жену и двоих детей, долгое время жил бобылем, но неожиданно для всех женился на вдове, что жила в кожевенной слободе и держала корчму. У вдовы было двое взрослых сыновей близнецов – Косьма и Дамиан, которые не сразу захотели принять себе нового батьку. Семену пришлось даже подраться, прежде чем два облома осознали его авторитет. Олена Афанасьевна – так звали женщину – не вдруг приняла сватовство сотника, видно опасалась подвоха. Однако вскоре сдалась, а сразу после свадьбы забеременела, что было хорошим знаком – и она и Семен были в летах. Малышка родилась не так давно и раньше срока, но быстро набирала силу. По ночам голосила, давая фору иным ратным. Семен в ней души не чаял – позднего ребенка он любил иначе, чем родившихся по юности и рано потерянных детей, в этом ему было стыдно признаться, но Олена понимала все и так. Она тоже искренне радовалась неожиданному для нее счастью, на которое она даже не надеялась.