Татьяна Бурцева – Русичи: Не время для битв (страница 5)
Георгий сидел как оглушенный. Князь сейчас говорил о том, о чем многие из них не переставали думать. Александр, казалось, не жалел своего народа, действовал сообща с татарами. Лишь немногие считали, что только тяжелая необходимость заставляла Александра делать так, что, поступи он иначе, новый страшный погром татарский обрушился бы на несчастную Русскую землю.
– Не мне судить о том, что ты говорил, князь, раз велишь, поеду, все сделаю, как скажешь, – произнес Георгий.
Лицо Даниила было задумчиво.
– Я думаю, Александр не откажет мне во встрече, – произнес он. – Дальше решится по Воле Божьей. Поезжай, быть может, это моя последняя надежда освободить Галич и Владимир от постыдной дани. Я должен еще раз попробовать…
Георгий потер подбородок. Сама по себе такая поездка была опасна и ставила под удар обоих князей, если тайна раскроется. Кроме того, исход предприятия вызывал сомнения. Если Александр до этого уклонялся от совместного выступления против Орды, значит, имел на то веские основания.
– Я поеду, без сомнений, – повторил он, – только станет ли великий князь со мной разговаривать? Да и как я докажу, что говорю от твоего имени? Грамоту везти опасно…вдруг обыщут? Доверится ли мне князь Александр?
– Не беспокойся, во Владимире мой брат даст тебе провожатых, они все устроят, – ответил князь и, чуть помедлив, добавил, – знаешь сам, положиться могу только на тебя. Ты не предашь, не отступишь. Тайну не выдашь даже на муке. Постарайся выполнить мое поручение. От этого многое зависит. Быть может, и для Южной и для Северной Руси.
– Когда ехать-то? – просто спросил Георгий.
– На той неделе. Вестей жду, как получу – отправитесь.
– А куда ехать? Где сейчас Александр? Вернулся уже?
– Князь Александр еще в Орде, как будто в дорогу собирается.
От этих слов сердце Георгия остановилось. Он хорошо помнил свою предыдущую поездку в Орду, и чем она для него чуть было не закончилась.
Лицо тысяцкого помрачнело.
– Вижу, что боишься, – произнес князь, – знаю, что много у тебя в Орде недругов, только кроме тебя ехать все одно некому. Встретишься там с верными мне людьми, помогут.
– С тарханом Джанибеком? – невольно затаив дыхание, спросил Георгий.
Князь рассмеялся.
– Нет. Не с ним. Может статься с приятелем своим – Тенгисом.
– Уж лучше со смертью в саване и с косой, – пробормотал в полголоса тысяцкий, а вслух добавил: – боюсь – не боюсь, значения не имеет, раз велишь – поеду.
– Не ждал от тебя другого ответа, – с улыбкой произнес князь, – отправляйся домой, настанет пора – позову.
Георгий встал, поклонился и покинул горницу.
Почему-то в этот раз он не летел домой, словно на крыльях, а медленно шел, еле переставляя ноги – его одолевали тревожные думы. Не только за себя. За весь Галич.
Олеся
Одна из сабель должна была снести ему голову, вторая метила в защищенное лишь кольчугой плечо, но русич отбил их обе.
Амир-бек неумолимо наступал, не сбавляя темпа. Обмена несколькими ударами было достаточно, чтобы осознать: бек стал намного опаснее. Холодная ненависть сменила пылавший шквал гнева, который делал степняка уязвимым для опытного воина.
Но и он, тысяцкий Галицкой дружины повидал немало, даже слишком. Битвы, плен, рабство, снова схватки и сражения, горечь, отчаяние, страх, боль, разочарование и, вместе с тем, новые надежды. Все это лишь закалило его, сделало сильнее.
Клинки сабель сверкали немыслимо быстро, будто пять лет назад, однако соперники уже стали иными.
Бой шел на равных. Как в прошлый раз. Но теперь тысяцкий не был уверен в его исходе. Непонятно откуда взявшееся смятение охватило душу так, что ледяная рука сдавила все внутри, комок поступил к горлу. Эта схватка была словно повторением прошлого и между тем чем-то новым.
В этот раз он не ощущал твердой уверенности, что следует Воле Божьей.
Наитие не вело русича торной тропой.
Смятение в его душе умаляло силу, лишало хладнокровия и выдержки. Опыт, мастерство – только это не позволяло считать поединок проигранным.
Степняка, похоже, подобные чувства не тревожили. Он имел одну ясную и незамутненную цель – убить русича. И сделать это собирался наиболее быстрым и простым способом. За несколько лет гнев и ненависть в нем из урагана превратились в прямой и страшный полет стрелы. Стрелу, выпущенную из мощного лука степняка, не может остановить ни щит, ни кольчуга.
И все же никто из воинов не получил перевес. Русич с завидным постоянством отводил удары сверкающих в предзакатном солнце сабель, но и сам не мог нанести решающий удар. Бек не давал такой возможности.
Сколько это могло продолжаться? Сколько времени длился поединок?
Внезапно откуда-то сбоку раздался детский плач.
Сердце русича остановилось.
Раздался возглас: «брось свою саблю!».
Русич мгновенно обернулся. Один из степняков вывел из-за дома женщину с ребенком.
Земля чуть не ушла у нег из-под ног.
Теперь развязка не замедлит себя ждать.
– Мы оставим ее в живых, если ты бросишь оружие! – произнес кто-то.
Горькая усмешка тронула губы тысяцкого.
– И снова ты не смог меня победить сам, – произнес он, обращаясь к своему противнику.
На лице Амир-бека не отразилось ни гнева, ни торжества. От ненависти, которую источал его взгляд, веяло холодом разверстой могилы.
Русич опустил оружие, которое тут же забрали из его разжавшихся пальцев. Он знал, что случится дальше, и все же надеялся.
Сабли, что взметнулись над головой Георгия, для него не существовали, он видел лишь ту, что сверкающим росчерком через мгновение должна была прервать жизни его жены и ребенка …
Крик младенца внезапно вывел его из состояния тяжелого забытья. Темно. Реальность не сразу вытеснила ночные мороки. Какое-то время он не мог понять, что находится в своих покоях, рядом раздается мерное дыхание Олеси – его жены, а детям ничего не угрожает. Младенец снова заворочался у себя в колыбели и заплакал.
Все еще находясь в смятении, Георгий тихо встал, чтобы не разбудить жену. Она, наверное, только что заснула. Крепкий сон сморил ее, и молодая женщина сейчас не услышала плача ребенка.
Тысяцкий бережно взял сына на руки. Он боялся, что бешеный стук его сердца встревожит младенца, но от тепла его тела ребенок успокоился и снова уснул. Он еще не ведал лишений и несчастий, его младенческий сон был легок и безоблачен как лазоревое небо. Слышал ли он щебет птиц или Ангел пел ему колыбельные?
Между тем, тысяцкий только сейчас начал осознавать, что весь этот кошмар – не более чем ночной морок и от этого вдруг ощутил немыслимое облегчение. Увидеть, что беда угрожает его близким – это было самым страшным, что он мог себе представить. Ничто больше не смогло бы его испугать. Ни смертельная опасность в битве, ни тяжкий плен. Георгий знал точно. Все это уже было.
Олеся рядом заворочалась.
– Федосеюшка не спит? – сквозь сон спросила она.
– Спит, – ответил Георгий, снова ложась, – и ты отдыхай, днем замаялась.
– Устала что-то…сморило без памяти…сам что не спишь?
– Неладное приснилось…
– Забудь…
– Забуду.
И все-таки Георгий не мог выбросить из головы тот леденящий страх от осознания, что может потерять жену и ребенка.
***
– Что рано встал? К князю? – услышал Георгий голос Олеси.
– Нет, – с улыбкой ответил тот. – Князь дома велел сидеть, пока не занадоблюсь.
– Назад, в Кременец скоро? – спросила молодая женщина.
– Недели через две, – ответил Георгий. Он пока решил не говорить жене, что отправляется в Орду.
– Нас возьмешь?