Татьяна Бурцева – Русичи: Не время для битв (страница 3)
Даниил – князь Галицкий
Лето. Год 1263 от Рождества Христова. Холм.
Георгий уже подходил к княжескому двору, когда его обогнал запыленный всадник.
Георгий криво усмехнулся, однако сердце тревожно замерло. Не любил он встречать этаких гонцов. Тем не менее, тысяцкий, не торопясь, продолжил свой путь.
К князю позвали почти сразу. У него уже находилось с десяток преданных бояр – собрались на думу, да гонец новости привез.
Георгий поклонился князю и боярам, Даниил, кивнул ему, чтобы тот присаживался по своему чину – он заканчивал читать грамоту, привезенную гонцом.
– Миндовг Литовский убит, – наконец объявил он.
Голоса бояр зашелестели. Георгий сначала опешил. Он не знал, как относиться к этому известию. Миндовг был непростым соседом. Не раз он клялся в дружбе Галицкому и Владимиро-Волынскому княжествам, но клятву свою соблюдал далеко не всегда. Даниила с Миндовгом связывало многое: родственные узы – его вторая жена была племянницей литовского князя, а его сын Шварн был женат на дочери Миндовга; многочисленные договоренности, что соблюдались в зависимости от обстоятельств…
Литовский князь был хитер и коварен, но что произойдет сейчас, когда он убит? Кто возьмет власть в свои руки? Не будет ли литовская смута еще хуже правления ненадежного, но сильного князя, объединившего Литву?
– Чему удивляться, если он убивал своих братьев и племянников, а иных изгонял! – возвысил голос один и бояр.
– Гордыня его до того довела, считал ведь, что нет ему равного, – подхватил другой.
Голоса загомонили.
– Иная тут история вышла, – произнес Даниил, – слушайте, прочту, что мне пишут.
Бояре снова замолчали.
– Сначала, о Войшелге, сыне Миндовгове, нашем союзнике, – начал князь, – но то мы знаем: «на берегу Немана, на границе Литвы и Новогрудка, он воздвиг себе монастырь и поселился в нем. Отец же не принял его выбор, упрекая в его образе жизни, и это вызвало у сына сильную неприязнь к отцу». Теперь о Миндовге: «Умерла жена князя. Смерть княгини повергла Миндовга в горе. Ее сестра, супруга нальщанского князя Довмонта, была приглашена для прощания. Однако, когда она приехала, Миндовг, движимый коварным замыслом, решил жениться на ней. Он убедил ее, что покойная сестра перед смертью желала этого, чтобы обеспечить благополучие детей. Довмонт, узнав о таком вероломстве и потере жены, был вне себя от гнева. Осознавая свое бессилие перед могуществом Миндовга, он начал искать сообщников. Его выбор пал на Треняту, племянника Миндовга, и вместе они вынашивали план убийства. Пока Миндовг был занят войной за Днепром против брянского князя Романа, Довмонт, участвовавший в походе, воспользовался моментом и вернулся. Он настиг Миндовга и совершил кровавую расправу, убив его и двух его сыновей.».
Повисло молчание.
– Вот так женился…
– Седина в бороду, бес в ребро!
– Вот я и говорю, по дури погиб! – произнес первый боярин, – не трогал бы сродственников, и сейчас жив был бы.
– Ты прав, – задумчиво произнес Даниил. – Великий был князь, а суетное его переломило. Все труды прахом пошли.
– Что ж теперь в Литве будет? – бросил кто-то.
– Не знаю, – протянул Даниил. – Пишут так же, что Войшелг побоялся, что и он погибнет без чести и бежал в Пинск. Думается, что теперь Тренята с Тевтивилом будут власть делить.
– Чтоб они друг друга поубивали! – бросил кто-то.
При упоминании о Тевтивиле у Георгия пробежал мороз по коже. Этого князя он хорошо знал. Не так давно они разыскивали сына Даниила – Романа, которого предал и пленил Тевтивил. При определенном стечении обстоятельств он со своим десятником Анджеем оказался в плену у литвинов, из которого ему чудом удалось освободиться. Если бы Тевтивил получше разобрался, кого взял воевода Ковдижад, то этой счастливой случайности могло и не представиться.
Князя Георгий запомнил хладнокровным и жестким человеком, что не щадит врага, но зря над ним и не ругается.
– Что же теперь будет в Литве? – вопросил кто-то.
– Не знаю, – ответил Даниил, – мне кажется, нам стоит поддержать Войшелга.
– Но как? – изумился первый боярин. Он был старше самого Даниила, был уважаем им, поэтому говорил, что хотел и когда хотел, – Войшелг отказался от мирской власти, ушел в монастырь. Слишком много крови людской пролил он раньше. Ему нет дороги назад.
– Знаю, – с печалью в голосе произнес Даниил, – но при таких обстоятельствах лучше бы ему вернуться. Не время сейчас замаливать грехи, пока его двоюродные братья друг против друга злоумышляют, а Литва князя не имеет.
– Пошлем гонца в Пинск, – продолжил боярин, нужно Войшелгу дать знать, что без помощи его не оставим, может и передумает.
– Быть может, – ответил Даниил. – Отправь в Пинск верного человека. А другого – во Владимир. Васильку, брату моему, надобно сообщить. Будем ждать новостей. Думается мне, развязка ждать себя не замедлит.
– Дурное дело нехитрое, – подхватил кто-то.
– Великая злоба в сердцах. Хотят охватить больше, чем удержат, – продолжил старый боярин.
– Подождем, – еще раз повторил Даниил. Тем паче, что у меня иная забота сейчас есть… – князь поднялся, давая понять, что дума на сегодня окончена.
Бояре как по сигналу стали вставать и двигаться к выходу. Встал и Георгий.
– Тысяцкий пусть останется, – услышал он приглушенный голос князя, – проведи ко мне.
Матвей, старый слуга Даниила подошел к Георгию и тронул за локоть.
– Здрав буди, Егорушко, поди, князь зовет, – произнес он.
– За тем пришел, – ответил тысяцкий. – Веди.
Матвей пошел вперед. В покой князя редко кого допускали. Сам Георгий был там всего несколько раз.
– Как князь? – спросил он у Матвея.
– Расхворался что-то, – горестно ответил тот. – Но ничего, пересилит и в этот раз.
– Дай то Бог, – совершенно искренне ответил Георгий. Он любил своего князя. Любил за то, что тот был мудр и смел, властен, но справедлив, ценил людей не за родовитость и звания, а за личные заслуги; за то, что Даниила Галицкого даже сейчас, когда ему пришлось смириться перед Ордой, боялся и уважал хитроумный хан Берке.
– Дай Бог, подхватил Матвей.
В молчании вошли в покой.
Князь сидел у стола, еще раз перечитывая послание из Литвы. Оторвал взгляд, тепло улыбнулся.
– Входи, Георгий, – произнес он, садись рядом.
Тысяцкий низко поклонился. Прошел, присел на лавку.
– Расскажи о Кременце, – произнес князь.
Георгий опустил глаза, снова поднял.
– Прости, я не выполнил твой приказ, – произнес он.
Несколько месяцев назад Даниил Галицкий поручил Георгию тайно начать восстановление деревянной крепости в Кременце, которая была разобрана по приказу темника Бурундая. Прибыв в городок, вместо того, чтобы наращивать стены, тысяцкий вынужден был на останках укреплений отражать набег разбойничьих ватаг, которым кто-то рассказал байку о неотправленном вовремя оброке. Оброка в городке не было, но татям этого не объяснишь. Около недели продолжалась осада, пока, наконец, не подошел сотник Семен с подмогой. Крепость, что уже начли восстанавливать, местами была подожжена, местами порушена. Поэтому Георгий всерьез опасался гнева князя. В Холм он явился, чтобы доложить о случившемся, и доставить пред княжьи очи предателя, что стал причиной всех бед.
Тысяцкий смотрел прямо. Он не любил изворачиваться, чтобы избежать неприятных для себя последствий.
Даниил нахмурился.
– Знаю, что не выполнил, – произнес он. – Но знаю так же, что не твоя в том вина была. Расскажи все по порядку, а то «доброхоты» твои и так уж расстарались. Хочу от тебя послушать, как дело было.
Георгий глубоко вздохнул. Он не сомневался, что его опередят. Одно счастье, что князь знал тысяцкого давно и доверял больше, чем иным боярам.
– Хорошо, – начал он, – расскажу, как есть по совести, не щадя ни вражеских дел, ни своих.
Даниил чуть улыбнулся. Георгий был в числе немногих без сомнения преданных ему людей. Поэтому рассказ тысяцкого он заранее принимал на веру. Тот служил не за милости или награды, а за совесть. Не боялся иной раз перечить ему – самому Даниилу Галицкому, на что решался мало кто.
Но не таков он был, чтобы дать почувствовать своим ближним свою силу и безнаказанность.
– Зачем боярина Доброслава ко мне привез? – прищурившись, спросил князь. – Сродники его уж приходили, говорят, обиду ты им нанес великую, Доброслава в поруб заточил, жизни чуть не лишил, да еще дочь его с холопом повенчал, так это?
Георгий вспыхнул, но подавил гнев.
– Так, – возбужденно ответил он, – Доброслав Кременец чуть татям не сдал, благо ему помешали. А до того оброк, что по осени собрали, расточил, а в этом недруга своего обвинил – боярина Вышка.
– Вышка? – князь нахмурился, – не того ли, что я с наместников снял?
– Того! – с волнением в голосе продолжил Георгий. – Доброслав, да его родня в Холме оклеветали Вышка. Тот по чести тебе служил, а потом вовсе голову сложил, когда тати на стену ринулись. Он свою кровь проливал, когда Доброслав чужую будто иуда.