Татьяна Беспалова – Воин Русского мира (страница 70)
На робкий Сашкин вопрос мироздание дало вполне развернутый и исчерпывающий ответ. Следом за одетым в «кикимору» Клоуном над урезом крыши ангара появились и Стас Рей, и Митя Водорез, и господин Сильвестр собственной персоной.
— Вот они. Дедушкина потеря у бабушки за пазухой, — пробормотал Травень.
Оба, Стас и Дмитрий, следовали за Сильвестром, как приклеенные. Клоун же перемещался по одному ему известной траектории. Оптика мелкашки позволяла Травню рассмотреть его в мельчайших подробностях. Влажные очи Клоуна внимательно оглядывали двор. Он мог видеть многих бойцов объединившихся бригад. Но ему, похоже, было дано конкретное задание. Кто же станет жертвой? Вот снайпер залег, изготовился к стрельбе. Стас и Дмитрий замерли плечом к плечу неподалеку от него.
Картина казалась вполне логичной. Если замирились Пастухи и Землекопы, то почему не побрататься и их командирам? Одно лишь смущало Сашку в этом, не лишенном логики раскладе. Не станет Водорез нарушать присягу. Не изменит слову. Не нужен ему Стас Рей. Матадор Киборгу враг. По-иному не может быть.
Сашка размышлял, не забывая прислушиваться к голосам на дворе.
— Как так могло получиться? Как? — причитал Коля Волосянкин где-то неподалеку. — Убили попа! Почто он им дался? Чем мешал?
— Та давно уж надо было прекращать свару, — сплевывая, поддержал бывшего врага Терапевт. — Сколько можно? Ты ж с моей сестрой, Коля, в одном классе учился.
— Та какая у тебя сестра, враль?
— Какая?! А Маринка?
— Маринка?! Та она не твоя сестра!
— Моя! Двоюродная! Сука ты, Волосянкин! Вот я тебя…
— Перестаньте, хлопцы! — Витек Середенко встрял между ними. — Вон Травень пиятьим нашим глотки переризав. За що?
— Та ты глянь, он снова в кого-то целится! — проговорил Терапевт.
— В дружка твоего, Клоуна, целюсь, — тихо проговорил Травень.
— Почему?
— Та лишний он на наших поминках. Мы плачем — он танцует. Где справедливость?
Травень нажал на курок. Голова Клоуна исчезла, но все видели ясно, как по металлической обшивке гаража потекла алая струя густой, похожей на акриловую краску, жидкости.
— Насмерть завалил или ранил? — Терапевт ковырял во рту зубочисткой.
— Много крови, смотри! Если и ранил, то рана тяжелая, — отозвался Ярослав.
— Из Травня больше вытекло неделю назад, — хмыкнул Терапевт.
Сашка заметил, как побелели губы Ярика. Нет, так продолжаться не может. Ангелу мщения не место среди пустопольцев.
— А ну, дефектиктивная команда! Проверьте оружие! Они предпримут ещё одну попытку. Может быть, последнюю.
За стеной Благоденствия слышался отдаленный рев моторов, иноязычная брань, топот множества ног. На плече Косолапова ожила рация.
— Терапевта вызывает Разведчик, — проговорил молодой голос. — Их не более тридцати человек. Сейчас время.
— Ну и шо? — вздохнул Волосянкин.
— Сигай через стену, «чи шо», — отозвался Травень.
— А ты, дядя Сашко? — с неприятной ласковостью воззрился на него Даниил.
— А я, тобой потраченный, тут останусь. Пальцы стану обсасывать, тобой изуродованные!
Миротворец Середенко переместился. Тщедушным своим телом разделил Косолапова и Травня. Яночка со слезливой жалостливостью воззрилась на сашкины грязные бинты.
— Сигайте через стену, хлопцы! Не сидеть же так до исхода времен!
Первый натиск Сашка пережидал за ржавым жигуленком — транспортным средством пустопольского пополнения. Сейчас низкий клиренс допотопной тачки был Травню очень приятен. Конечно, ему под днищем тесно, зато переднее, спущенное колесо служит хорошим щитом и обзор достойный.
Поначалу он слушал, как лупят по наружной стороне стены осколки, следил за перемещениями бойцов объединившихся бригад. Потом бригада пустопольцев под слитный рев множества глоток скатилась со стены на головы чужаков. Пальба как-то сразу утихла. Война предателей с предателями перешла в заключительную фазу рукопашной схватки.
Ярослав ушел вместе со всеми, но, со свойственной ему самостоятельностью, подался совсем в другую сторону. Куда? Зачем? Сашка не хотел размышлять об этом. Почуяв скорый конец войнушки, раны его стали мучительно болеть. Болело всё, даже изуродованные Терапевтом десны. Даже позабытые за треволнениями последних дней крылья — старая, кандагарская рана — вновь зашевелились между лопаток. Пустой Лихотин двор плыл и двоился в Сашкиных глазах. А потом стало совсем тихо. Неужели всё закончилось? Не может быть! Круглоголовым ведь надо ещё погрузиться на транспорт…
Мальчонка появился так внезапно, будто материализовался непосредственно из загаженного дымом воздуха. Он выплыл из-за дымящегося байка марки «мерседес». Его серая с оранжевой поперечной полосой куртка была хорошо заметна на фоне коричневого гравия двора. И снова, точно так же, как в ту самую первую, совсем недавнюю их встречу, Травню почудилось, будто за спиной мальчонки трепещут огромные крыла, но не черные, как у Ярика. Петя Половинка был осиян огромными белыми крылами. Наверное, так сияют никогда не виданные Травнем, альпийские снега.
Мальчишка смотрел прямо в глаза Травня, сокрушенно покачивая головой. Внезапное чувство опасности ожгло живот Сашки. Он дернулся, будто чья-то мощная десница толкнула его в бок. А мальчишка стал таять. Внезапный удар в бок отрезвил новой болью. Ничего особенного — это всего лишь удар ножом в мякоть. По счастью, он не молод и не успел пока исхудать на пустопольских беспокойных харчах. Ну, проколол какой-то паршивец жирок на боку, что с того? До свадьбы заживет! Ах, не задача! Он же женат! Мамочку нет смысла звать. Аленка, помоги! Он слышал смутные голоса.
— Нам нужен Ярослав Лихота, — сказал кто-то голосом Стаса Рея.
— Его нет здесь…
Кто это отвечает? Неужели он, Травень?
— Тогда мы возьмем тебя.
— Дался он тебе, Станислав?
— Он друг Лихоты. Его жизнь тоже стоит денег. Но жизнь Ярослава дороже.
— Ярослава здесь нет, — повторил Сашка.
Умница Ярик. Послушался. Смотался. А уж он, Травень, как-нибудь!
— Поднимайте его! Всем назад! Мы его забираем! Водорез!
— Да, господин Сильвестр!
— В наручники!
— Не выйдет, господин Сильвестр. Его руки в бинтах. Он ранен. Мы его так уж…
Ещё немного потерпеть. Несколько тычков, пусть увесистых, но совершенно бессмысленных. Это Стас Рей напоследок пользует его. Разве дать сдачи? Пожалуй, не стоит. Сейчас лучше притвориться слабым. Тем более, что всё-таки очень больно!
Ещё вчера, навещая Шуратку, он просил сестру отправить в Москву письмо с рассказом о злоключениях Александра Травня. Отправить хоть на какой-нибудь адрес. Например на тот, с которого их отец получал сердечные письма. Шуратка послушалась и зачарованно наблюдала, как множатся и плодятся на белом поле черненькие таракашки букв, постепенно превращаясь в разновеликих червяков. Ему было трудно и скучно складывать из букв слова, а из слов предложения. Зачем?.. Если всё, что желаешь, можно продумывать, а иногда и высказывать в беседе или в молитве. Но письмо ушло, трепетной птахой упорхнуло в эфир, скользкой рыбкой затерялось в загадочном, виртуальном океане. Как, откуда и когда придет помощь — Петруша не мог этого постичь. Он просто верил, а вера стены ломит, какими бы прочными эти стены ни были.
А теперь Петруша ясно видел, как Черноокий сначала ударил Крылатого по голове, но когда вонзал железо в его бок, воин в последний момент сумел извернуться так, чтобы рана не оказалась тяжелой. На Крылатого навалились втроем: два — явные враги, а третий — тайный друг, хороший, верный. Такой во исполнение воинского долга отдаст жизнь. В глазах Петруши помутилось от слез, и пока он смаргивал соленую влагу, все четверо — и пленители, и их жертва — скрылись из вида. Петруша слез со своего насеста и отправился к воротам Лихотиного двора. Так и есть, бывшие враги, а ныне лучшие друзья втиснулись в большой автомобиль Черноокого. Петруша ждал знака, и друг его подал.
— Hey guy! — крикнул кому-то Водорез, опустив водительское стекло, ибо именно он оказался за рулем. — Follow us! Order commander Sylvester! Square of forty-five and seventeen![23] Дыра Федьки Сологуба! Верхний вход!
Кто-нибудь слышал его, кроме Петруши? Зачем же они везут Крылатого к дыре? Что предпримут? У кого спросить совета?
Большая машина Черноокого медленно тронулась с места. Лицо Водореза приближалось к Петруше. Он не поднял стекла и, левой ладонью удерживая руль, пальцы правой — большой, указательный и безымянный — сложил в горсть. Он прикоснулся ими к середине лба, над переносьем, но не довершил жеста. Побоялся? Затаился? Петруша рассеянно смотрел сначала на своё отражение в глянце боковой двери, потом на блестящий, слегка забрызганный черной грязью, широкий задний бампер автомобиля.
Задняя дверь джипа была снабжена удобной рукоятью. Петруша запрыгнул на бампер, ухватился за неё. Сквозь тонированное стекло невозможно разглядеть внутренность автомобиля. Петруша слышал лишь тихую возню и монотонное бормотание Сильвестра. Тот переговаривался с кем-то по рации. Говорили на неизвестном Петруше языке, и он, сколько ни силился, не смог разобрать ни слова.
Автомобиль медленно и плавно рулил по улицам Благоденствия. Водитель заботился о Петруше. Закладывал плавные повороты, не желая, чтобы тот свалился в бампера. Сам Петруша притаился. На заднем сиденье и не подозревали о его присутствии. На тротуарах селения и в окнах немногих заселенных домов Петруша не заметил ни души. Въездные ворота Благоденствия были распахнуты навстречу степи. Домик привратника пустовал. На шоссе автомобиль набрал скорость, но скоро снова замедлился, завалился носом налево, закачался на колдобинах проселка, как кораблик на волнах. Где-то здесь, неподадеку от ворот Благоденствия располагался один из входов в дыру Федора Сологуба. Кажется, вон в той посадке. Или, может быть, в этой?