Татьяна Бэк – После развода. Вернуть истинную (страница 2)

Глава 4

Утром дверь на чердак скрипнула, и на пороге появилась молоденькая испуганная служанка с чумазым бледным личиком. Не глядя на меня, она поставила на пол миску с какой-то бурдой и кусок чёрствого хлеба.— Потерпи, Лора, — пробормотала девчонка, избегая моего взгляда. — Леди Катарина запретила тебя кормить, но я не могу так... Только не выдавай. И не шуми, пожалуйста.— Подожди! — рванулась я к ней, но девушка испуганно шарахнулась и захлопнула дверь, снова щёлкнув замком.Я была пленницей. В собственном, как оказалось, доме.Дни слились в череду серых, голодных и унизительных моментов. Еду тайком приносила та же сердобольная служанка, Мира, и только ее шёпотом произнесённые обрывки фраз помогали мне складывать картину происходящего.«Генерал Сивер... взял в жены леди Дарину... ритуал единения прошёл успешно... он получил её силу...»«Её силу». Но ведь магия была у Лоры! Значит, Дарина что-то сделала. Подменила? Подмешала? Я вспомнила её торжествующую улыбку. Да, она всё подстроила. Только вот как? Я слишком мало знала об этом мире, а воспоминания хозяйки этого тела были какими-то обрывистыми и сумбурными.

Кажется, настоящая Лора, была какой-то блаженной. Её жизнь проходила в постоянных хлопотах по хозяйству и мечтах о сказочном принце. Больше девушку не волновало ничего. Но в одном я была уверена на сто процентов: она хранила себя и свою магию для мужа-дракона.Я смотрела в крошечное пыльное окошко чердака на мир, который был мне совершенно незнаком. Крестьяне в странных одеждах обрабатывали поля, иногда по дороге проезжали всадники в униформе, похожей на ту, что был на Сивере. Однажды  увидела, как в небе что-то большое и тёмное на мгновение заслонило солнце. Сердце бешено заколотилось. Дракон? Я так и не разглядела.Моё прошлое, жизнь Алисы Крыловой, медсестры, становилось всё призрачнее. Здесь не было больниц, скорой помощи, лекарств. Здесь были магия, драконы и ритуалы, в которых я ничего не понимала. Но одно оставалось неизменным — инстинкт помогать. Я ловила себя на том, что, глядя на хромающего мальчишку-конюха внизу, мои пальцы сами по себе вспоминали, как бы наложила ему тугую повязку. Видя, как одна из служанок кашляет,  в уме перебирала травяные сборы, которые могли бы ей помочь.В этом мире я была никем. Обесчещенная, отвергнутая, запертая на чердаке девушка без магии и будущего.Но я всё ещё была медсестрой. И где-то там, за стенами этого дома, наверняка были люди, которые падали, ушибались, болели. Люди, которым было  хуже, чем мне.И эта мысль, крошечная и упрямая, как росток, пробивающийся сквозь асфальт, не давала мне окончательно пасть духом. Чтобы помочь им, чтобы выжить самой, мне нужно было сначала понять этот мир. И начать следовало с самого простого — выйти из комнаты, ставшей моей тюрьмой.

Глава 5

Прошла неделя. А может, две. Время на чердаке текло по-иному, его отметинами были лишь смена света за пыльным стеклом и редкие визиты Миры. Именно от неё я узнала, что леди Катарина и Дарина уехали в замок Сивера — «обустраиваться на новом месте». В доме воцарилась напряжённая тишина, и моя тюрьма стала чуть менее строгой. Дверь больше не запирали на ключ, вероятно, считая, что сломленная позором Лора никуда не денется.

И я решилась.

Спуск по скрипящим ступеням был похож на выход в другой мир. Я кралась, как тень, прислушиваясь к каждому звуку. Дом был пуст и наполнен странными, чужими запахами — сушёных трав, воска и старого дерева. Войдя в небольшую комнату, служившую, судя по всему, библиотекой или кабинетом,  замерла у полок, заставленные толстыми фолиантами в кожаных переплётах. Невольно потянулась к одному из них, но мои пальцы вдруг дрогнули.Этого не может быть! Оказывается, я не умела читать на этом языке. Я была неграмотной в своём же собственном мире.

Отчаяние снова накатило волной. Как смогу что-то понять, если не в состоянии прочесть даже вывеску?

Внезапно скрипнула дверь. Я резко обернулась, застигнутая на месте преступления. На пороге стояла пожилая женщина в тёмном платье, с лицом, испещрённым морщинами, и добрыми, усталыми глазами. Это была экономка, тётя Зоря, как звали её в доме.

— Лора, дитя моё, — тихо сказала она, без упрёка. — Ищешь, чем заняться? Хозяйки нет дома, и она вернётся нескоро, — если вообще решит покинуть замок господина Сивера, так что не волнуйся.

Я не знала, что ответить. Мой испуганный взгляд, должно быть, сказал всё за меня.

— Пойдём, — кивнула она. — Поможешь мне. Старые кости болят, а травы нужно перебрать.

Она привела меня в кладовую, где от пола до потолка были заставлены полки с банками, склянками и пучками сушёных растений. Воздух был густым и терпким. И тут ко мне вернулось знакомое чувство, поднявшееся во мне тёплой, уютной волной. Я вдыхала запахи и узнавала их: ромашка, мята, зверобой, кора дуба... Это было не знание Лоры, а моё — знание медсестры, выросшей в деревне у бабушки-травницы.

— Это для желудка, — машинально произнесла я, взяв в руки пучок с характерными соцветиями. — А это... для заживления ран.

Тётя Зоря смотрела на меня с нескрываемым удивлением.— Откуда ты знаешь? Леди Катарина всегда говорила, что ты к практическим наукам не склонна, только к... — она запнулась, не решаясь сказать «к магии».

— Я... я просто помню, — смущённо пробормотала, опустив глаза.

С этого дня моя жизнь обрела новый смысл. Тётя Зоря, видя мою искреннюю заинтересованность и, что важнее, явный дар к целительству, стала потихоньку обучать меня. Не магии — ту мне было не вернуть, — а тому, что она знала сама: свойствам трав, приготовлению отваров, простейшим повязкам. Я схватывала на лету, а в ответ делилась своими, казалось бы, «интуитивными» знаниями о гигиене, стерилизации и анатомии, маскируя их под догадки.

Однажды наставница, растирая в ступке корни, грустно вздохнула:— Жаль, леди Катарина запретила тебе покидать усадьбу. В дальних деревнях, за Чёрным Бором, знахаря хорошего давно не было. Детишки там болеют, а помочь некому. Старый Идор с прошлой зимы слёг.

«Дальние деревни... Дети...» Эти слова отозвались во мне чем-то глубинным и важным. Вот он, шанс. Не просто сбежать, а найти своё место.

Как-то раз Мира, помогавшая мне нести корзину с бельём, вдруг разоткровенничалась:— А знаешь, генерал Сивер, говорят, совсем другим стал. После ритуала с твоей... с леди Дариной. Раньше хоть и строгий был, но справедливый. А теперь... хмурый, как туча перед бурей. И на коне своём все дальние дозоры объезжает, дома почти не бывает. Словно бежит от чего-то. А то и вовсе обернётся драконом, да пропадёт на несколько дней.

Я слушала её, и внутри закипала странная смесь злости и жалости. Злости — к Дарине, обманувшей Сивера. И жалости — к нему самому. Дракон получил магию, но какой ценой? Он жил с ложью в собственном доме и, судя по всему, чувствовал это на каком-то подсознательном уровне.

Однажды вечером, разбирая завалы в кладовой, я нашла небольшую, потрёпанную книжицу с простыми, понятными картинками. На них были изображены растения, а рядом — буквы. Буквы, которые я начинала понемногу узнавать, слушая, как тётя Зоря читает вслух рецепты. Это был самоучитель. Дар судьбы.

Сидя на своём чердаке при свете сальной свечи, я обводила пальцем закорючки и тихонько шептала: «Т-р-а-в-а». «Ц-е-л-е-б-н-а-я». Это был медленный, мучительный труд. Но с каждым новым словом, с каждой прочитанной строчкой, этот странный мир становился для меня чуть менее чужим. Я  была не просто наивной и глуповатой Лорой, отвергнутой мужем. Я  Алиса, медсестра, оказавшаяся в незнакомом месте. И теперь училась выживать, чтобы однажды помочь тем, кто в этом нуждался больше меня.

Глава 6

С каждым днём мир вокруг переставал быть декорацией и обретал плоть, ароматы и звуки. И не все они были приятными. Воздух в поместье пах не только травами из кладовой тёти Зори, но и кислым запахом забродившего сидра из погреба, дымом от печей, в которых пекли тяжёлый, зернистый хлеб, и едкой пылью, поднимаемой со двора, где сушилось бельё.

Я научилась различать не только травы, но и металлический привкус надвигающейся грозы, который витал в воздухе за день до ливня, и сладковатый аромат цветов ночной фиалки, росшей под окнами моей комнаты на чердаке.Мир был... плотным. Осязаемым. И пугающе реальным. Мысль о том, что это сон, галлюцинация или кома, медленно, но верно таяла, оставляя  тяжёлый, свинцовый осадок отчаяния. Я ловила себя на том, что по вечерам, глядя на заходящее солнце, не просто любовалась красками, а искала в небе следы пролетающих самолётов. Прислушивалась к ночным звукам в надежде услышать отдалённый гул машин или сирену — хоть что-то, что напомнило бы мне о доме. Но слышала только уханье совы, стрекот цикад и редкий лай собак.Тоска по своему миру была физически ощущаемой. Я скучала по запаху кофе по утрам, по ровному гудению компьютера на рабочем месте, даже по ощущению податливого старого линолеума под каблуками. На котором, кажется, я распрощалась с жизнью...

Здесь я была никем. Тенью. Призраком с клеймом на шее.Я пыталась найти способ вернуться назад, расспрашивала тетю Зорю о странных явлениях, о падающих звёздах, о местах силы, о порталах. Старушка смотрела на меня с жалостью, поправляя свой накрахмаленный чепец.— Падающие звёзды, детка, это души, что уходят в небесный замок Драконьего Отца, — говорила она, суя в печь новую лепёшку. — А о порталах... это уж колдуны знают. Но их давно в здешних землях не видно. После Войны Раскола магию упорядочили, а дикарей-чудотворцев выжили.«Колдуны». Ещё одно слово, которое ничего мне не говорило. Этот мир был не просто другим. Он был выстроен, структурирован и совершенно непонятен. И я, с моими скудными знаниями, была в нём песчинкой.Однажды, помогая Мире разбирать старые сундуки, я нашла спрятанный под стопкой потёртых платьев маленький дневник. Крошечная книжечка, в ладонь величиной, книжечка в сафьяновом переплёте. Страницы были исписаны тем же языком, который я с таким трудом начинала понимать, но почерк казался детским, корявым, буквы были неровными, а текст был почти нечитаем из-за множества ошибок. Но, возможно, здесь был ключ? Не к возвращению домой, а к пониманию того, что случилось.С трудом, буквально по слогам, продираясь сквозь ошибки и помарки, я стала читать.«...Матушка говорила, что магический дар наш — и благословение, и проклятие. Я чувствую его иногда... как тёплое течение под кожей. Особенно когда трогаю увядший цветок или больного щенка. Он выздоравливал на глазах! Но леди Катарина запретила мне это делать. Говорит, негоже дворянке возиться с грязной магией. Что мой дар должен быть передан достойному мужу. Как вещь...»«...Сивер. Я видела его сегодня на турнире. Он сидел на своём гнедом, и солнце играло на его эполетах.  Такой... большой. И страшный. Говорят, что в драконьей ипостаси, которую зовут  Ночной Коготь, он сжёг целое войско варваров с Севера. А его глаза... они видят тебя насквозь. Я бы хотела, чтобы Сивер увидел меня. Но жених смотрит сквозь меня. Он видит только мою магию. Только силу для своего дракона...»«...Дарина подслушала разговор матери со жрецом. Говорила, что я, наверное, недостойна, раз не могу контролировать свой дар. Что я слишком слаба для генерала. А сама улыбалась, и глаза у неё были холодные-холодные. Я боюсь её...»Последняя запись была датирована днём перед свадьбой.«Завтра. Завтра всё изменится. Я так боюсь ритуала. А вдруг я не понравлюсь Сиверу? А вдруг магия не передастся? Он будет ненавидеть меня. Но я попробую. Я должна...»В смятении я закрыла дневник, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не мои. Лорины. Эта девочка была не распутницей. Она была напуганным ребёнком, которого использовали как разменную монету в политических играх. Её предала собственная семья. И её не стало в тот момент, когда я появилась здесь.Теперь я понимала. Возвращаться было некуда. Тело, которое я занимала, было вакантно. Его прежняя хозяйка ушла, не выдержав предательства и страха. Моя прежняя жизнь... осталась там, за гранью. Возможно, тело Алисы Крыловой лежало в морге, а коллеги гадали, отчего у медсестры случился инсульт в тридцать лет.Я сидела на своём чердаке, сжимая в руках маленький дневник, и горевала по двум потерянным жизням. По своей. И по Лориной.А потом решительно подошла к окну и посмотрела на тёмный контур леса на горизонте. На Чёрный Бор. За которым были те самые дальние деревни, где болели дети и не было знахаря.Возврата не было. Значит, нужно было идти вперёд. Не Лоре, ненужной невесте генерала. И не Алисе, городской медсестре с ипотекой. А мне, — той, кто я есть сейчас. Женщине с руками, знающими толк в травах и перевязках, и с сердцем, полным боли, которую можно было заглушить только одним — помогая тем, кому ещё больнее.