Татьяна Бэк – После развода. Вернуть истинную (страница 4)

— За Чёрный Бор. В дальние деревни.Разбойники переглянулись.

— Сама? — удивился тощий. — Там дороги нет. Тропы звериные. Да и люди... не все приветливые. В отличие от нас!

Интересно, это была шутка?

— У меня нет выбора, — просто сказала я.Грак что-то обдумал, почесал щетинистый подбородок.— Мы тебя доведём до старой заставы. Это в полудневном пути от Бора. Дальше уж сама. За руку Лиса... считай, расчёт.Так, внезапно я оказалась в компании разбойников. Они шли быстро и уверенно, знали каждую тропинку, ориентируясь  по лишь им ведомым приметам. Мы не говорили, но это и не было нужно. Я просто шла, чувствуя на себе  настороженные, но уже не враждебные взгляды. Мужчины делились со мной жареным мясом и хлебом, а я проверяла повязку Лиса. К вечеру второго дня отёк на его руке заметно спал, а в глазах появился живой блеск.У старой каменной заставы, поросшей мхом, Грак остановился.

— Вот. Иди прямо по этой тропе. Деревня через пару часов ходу. Смотри в оба! — коротко и рвано произнёс главарь.— Спасибо, — сказала я, не зная, что ещё добавить.

— Тебе спасибо за Лиса... — внезапно засмущавшись, выдавил одноглазый, а затем резко повернулся и двинулся прочь.— Спросишь старика Идора. Скажешь, от Грака. Никто тебя не тронет! — бросил он, не оборачивая, и скрылся в чаще. Остальные последовали за главарём.Разбойники растворились в сумерках, бесшумные, как тени, лишь довольная улыбка и весёлый прищур глаз Лиса, обернувшегося напоследок, остались в памяти. Я застыла одна на краю незнакомого мира, но на этот раз у меня было немного еды в желудке, направление... и странное чувство, что даже в этом жестоком мире есть свои правила и своя, грубая, но справедливость.Сделав глубокий вдох, шагнула на тропу, ведущую к моему будущему.

Глава 10

Я шла, почти падая от изнеможения. Ноги, изрезанные колючками, едва слушались, лёгкие горели от быстрой ходьбы. Наконец, в просвете между соснами замерцал огонёк. Не мираж,  а настоящий, живой, дрожащий в ночи. За ним — другие. Неужели всё же пришла?Мне бы бежать вперёд, радуясь тому, что добралась живой, но застыла на краю, не в силах ступить на утоптанную землю. Как войти? В лохмотьях, с пустым желудком и душой, вывернутой наизнанку?Вдруг из тени под стрехой избы, стоящей у самой кромки леса, отделилась зловещая высокая, костлявая фигура. От страха я дёрнулась всем телом, но присмотревшись, поняла, что это всего лишь старик. Он опирался на причудливый посох, похожий на окаменевший корень. Лицо незнакомца напоминало старую карту — всё в морщинах-дорожках, проложенных годами и непогодой. Но глаза... глаза были яркими, пронзительно-синими, как два осколка летнего неба, и смотрели они прямо сквозь меня.— Заблудилась, дитя? — его голос походил на скрип старого дерева, но был спокоен.Я попыталась ответить, но вместо слов вырвался лишь сдавленный стон. Слёзы, которые  сдерживала всю дорогу, хлынули потоком. Я стояла и плакала, униженно и беспомощно, не в силах остановиться.Старик не двинулся. Не стал утешать. Он дал мне выплакаться, и в этом была странная мудрость.— Меня... Грак... проводил, — выдавила я, всхлипывая. — Ищу Идора.Морщины вокруг ярких глаз дрогнули.

— Грак? Ну если уж он тебя проводил, да ещё и сказал, к кому обратиться... Вот ты и нашла, — коротко кивнул он. — Входи. Сейчас не до расспросов.Хозяин повернулся и пошёл к избе. Я поплелась за ним, чувствуя, как подкашиваются ноги.Его дом оказался не просто бедным, а каким-то... вне времени. Стены из потемневших от копоти брёвен, низкий потолок, затянутый паутиной в углах. Воздух был густым, пах дымом, сушёными травами, вощёной кожей и чем-то неуловимо древним. Повсюду стояли склянки с непонятными веществами, висели связки кореньев, а на полках лежали странные предметы — резные камни, самородки, поблескивавшие тусклым металлом, и перья невиданных птиц. Это была не лачуга отшельника, а мастерская алхимика или мага.Идор указал на лавку у печи. Я рухнула на неё, не в силах держаться дальше. Старик, не говоря ни слова, налил из керамического кувшина в кружку мутноватой жидкости. Она пахла крепко и горько. Я осторожно сделала глоток — обжигающая влага разлилась теплом по измученному телу, заставляя дрожь отступить.Он сел напротив, его старческие, но удивительно цепкие руки лежали на столе. Хозяин молчал, рассматривая меня пытливо, но при этом с добродушием, пряча улыбку в густой седой бороде, и эта тишина была полнее любых слов.— Останешься? — наконец спросил он, и в его голосе не было ни жалости, ни расчёта. Лишь простое предложение.Я кивнула, не в силах говорить.— Ладно, место есть. — хозяин двинулся вглубь жилища, к занавеске из потёртой ткани, но на полпути остановился и обернулся. Его внимательный взгляд упёрся в моё лицо, но видел, казалось, что-то за моей спиной, в самом прошлом. — А дракон... он ведь знает. Чует фальшь в своей крови. Рано или поздно, он придёт. И тогда... тогда всем нам несдобровать.Старик откинул занавеску и скрылся в темноте, оставив меня сидеть с внезапно похолодевшими от его слов руками. Пристанище обернулось новой загадкой, а тишина наполнилась тревожным ожиданием.

Глава 11

Слова Идора о драконе впились в сознание, как заноза. Я ворочалась на жёсткой лежанке, прислушиваясь к ночным звукам. Каждый скрип дерева, каждый шорох за стеной казался предвестником появления исполинской тени в небе. «Он придёт». Зачем? Чтобы покарать меня за неудавшийся ритуал? Хозяин дома знал больше, чем говорил. Эта мысль не давала покоя.

Утро принесло не облегчение, а новые тревоги. Деревня просыпалась медленно, но первый же крик, прозвучавший с окраины, заставил меня вскочить. Это был не просто плач — это был вопль ужаса.

Я выбежала на улицу. У дальнего амбара столпились люди. В центре круга, на корточках, сидела молодая женщина, прижимая к груди мальчика лет пяти. Его лицо было багровым от жара, губы потрескались. Но самое страшное — на его шее, прямо под ухом, зловеще пульсировал огромный, уже прорывающийся фурункул.

— Лекарь в город уехал! — металась пожилая женщина, пытаясь приложить к воспалению какую-то зловонную кашицу. — А ребёнок-то горит! До вечера не дотянет!

«Абсцесс. Флегмона. Сепсис», — пронеслось в моей голове леденящей душу картинкой из учебника по хирургии. Я видела такие случаи. Без срочного вскрытия и антибиотиков — смерть.

— Отойди! — рыдала мать, прижимая ребёнка ещё сильнее. — Не тронь его!

— Кипятка! — крикнула я, пробиваясь сквозь толпу. Мой голос прозвучал неожиданно громко и властно. — И чистой тряпицы! Сейчас же!

На меня зашикали, кто-то грубо оттолкнул.

— Кто ты такая? Колдовать вздумала, чужая?

В глазах матери читался животный ужас. Она видела во мне не помощницу, а угрозу. Отчаяние сдавило горло. Я могла помочь, но мне не давали.

И тут из своей избы, словно древний дух леса, вышел Идор. Он не кричал, не жестикулировал, а просто стоял, опираясь на свой корневидный посох, и его синие глаза медленно обводили толпу. Шум стих почти мгновенно.

— Дай ей место, Арина, — тихо сказал он матери. — Её руки... они видят болезнь.

В его словах не было приказа, лишь непререкаемая уверенность. Женщина, всхлипывая, ослабила хватку.

Я действовала быстро, на автомате. Пока несли котелок с кипятком, я продезинфицировала в пламени факела свой короткий нож. Руки не дрожали. Внутри была лишь холодная концентрация. Я говорила с мальчиком, гладила его по волосам, глядя в затуманенные жаром глаза.

— Сейчас будет немного больно, но потом станет легче. Дыши, солнышко, дыши.

Лезвие вошло в гнойник быстрым, точным движением. Гной хлынул густой волной. Я выдавила всё до чистой крови, промыла рану настоем ромашки, которую мне тут же подала одна из женщин. Потом заложила в полость мазь из растёртого в пыль ладанника и подорожника — лучшее, что было в моём скудном арсенале, и туго забинтовала.

Всё это время в толпе стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием ребёнка и моими короткими указаниями. Когда я закончила, мальчик уже не ревел, а просто лежал, устало и глубоко дыша. Страшный багровый цвет с его лица начал уходить, сменяясь бледностью, но жар уже спадал.

Я осталась сидеть рядом, пока он не уснул крепким, исцеляющим сном. Мать, Арина, смотрела на меня уже не со страхом, а с немым вопросом и зарождающейся надеждой.

— Меня зовут Лора, — сказала я ей тихо. — С малышом всё будет в порядке.

Ко мне подошел Идор. В руках он держал не только мой узелок, но и небольшую, истёртую кожаную сумку, набитую до отказа.

— Твои вещи. И кое-что из моего старого запаса, — он протянул её мне. Сумка была тяжёлой. Внутри лежали свёртки с травами, рулоны чистого, хоть и грубого полотна, костяной пинцет, небольшая медная ступка с пестиком и даже маленький, остро заточенный скальпель. — Не мне судить, дар это или ремесло. Но эти руки... они не для того, чтобы без дела сидеть. Останешься — работы хватит. Детей здесь много. А болеют они часто.

В тот день ко мне обратились ещё несколько человек. Старик с коленом, распухшим от запущенного артрита. Я сделала ему согревающий компресс. Девушка с глубоко впившейся в ладонь занозой — я извлекла её и обработала рану. С каждым человеком уходила часть моей собственной боли, моего одиночества. Я снова была полезной. Нужной.