Татьяна Бэк – Нарушу все твои законы (страница 2)

Пытаюсь оттащить ненаглядного от здания суда, ибо у представления Игоря уже появляются заинтересованные зрители, но его не сдвинуть с места.

– Или ты просто не хочешь, чтобы твой любовник меня увидел? Я знаю, Ирма, что он есть! Я художник, у меня тонкая душевная организация, – всё чувствую!

Ну вот, опять старые песни о главном. Это уже даже неинтересно.

На секунду в голове появляется вполне резонная мысль: «А какого художника я не развожусь со своим художником?» Но когда представляю, сколько вымотанных нервов меня ждёт, становится дурно.

– Игорь, поедем, твоя мама нас заждалась уже! – увещеваю спокойно разошедшегося мужа, аккуратно хватая его под локоть и стараясь увести к машине.

Но супруг отталкивает меня надменно. Проклятые шпильки всё же предательски едут по льду, и я приземляюсь пятой точкой в грязный сугроб. На секунду в глазах темнеет, а когда зрение вновь фокусируется, словно в замедленной съёмке вижу, как в скулу Игоря прилетает увесистый кулак, отправляя мужа в нокаут.

Глава 3

– Ирма, я уже третий раз за день спрашиваю, всё ли у вас в порядке? – слышится сверху мурчаще-рычащий голос Марка, а затем он появляется в поле зрения, нависая надо мной.

Высоченный, широкоплечий – закрывает собой весь обзор. Светлые волосы как-то по-киношному развиваются на ветру, так не бывает в обычной жизни.

А я сижу в своём грязном сугробе, чувствуя, как намокает одежда, а на глаза наворачиваются едкие горячие слёзы. Кажется, если скажу сейчас хоть что-то, то не выдержу и разревусь, а уж этого точно не могу позволить.

– Ты чего без шапки? – вдруг выдаю неожиданно для себя.

Марк щурится, словно пытаясь взглядом-рентгеном проверить, нет ли у меня сотрясения мозга, а затем закидывает голову и начинает хохотать так искренне, весело и задорно, что сама невольно улыбаюсь.

– Вы удивительная женщина, Ирма! – выдаёт он, отсмеявшись.

– Ирма Петровна! – поправляю строго, но парень уже не слушает, а вдруг поднимает меня на ноги, с такой лёгкостью, будто я ничего не вешу.

Носки ботинок не касаются земли, вишу в воздухе, перебирая ногами в сильных, надёжных объятиях подзащитного, который моложе меня на десять лет. Но это не самое страшное… Хуже то, что мне в его руках удивительно спокойно.

– Отпусти… – шепчу испуганно, понимая, что за нашим затянувшимся спектаклем наблюдают охочие до зрелищ прохожие и посетители.

Боже, как же стыдно! Хорошо, что знакомых лиц не вижу среди любопытствующих, а то просто провалилась бы под землю.

Мои ноги касаются асфальта и одновременно с этим слышу рядом стон Игоря, начинающего приходить в себя.

– А это что за хрен с горы? – презрительно интересуется мажор, чуть ли не сплёвывая на поверженного противника.

– Этот, как ты выразился, «хрен с горы» – мой муж!

А вот теперь на месте наглого, уверенного в своей неотразимости котяры появляется настоящий разъярённый хищник: янтарные глаза Марка становятся чёрными от расширившихся зрачков, порочные губы, изогнутые в постоянной усмешке, сжимаются в узкую прямую линию, на скулах выступают желваки.

– Тогда почему он позволяет так себя вести с тобой? – рычит парень, делая широкий шаг в сторону Игоря.

Сердце замирает от страха, – ощущение такое, что Марк сейчас будет своими белоснежными кроссовками втаптывать моего супруга в асфальт. Даже не замечаю обращения на «ты», точнее – пропускаю мимо ушей.

– Это не твоё дело! Лучше, помоги мне погрузить его в машину. На нас люди смотрят.

Наши взгляды встречаются, скрещиваются, словно шпаги, но сейчас точно не время для зрительной дуэли.

– Пожалуйста… – шепчу одними губами, залипая в расплавленном янтаре зрачков красавчика.

Он фыркает недовольно, всем своим видом демонстрируя осуждение и порицание, а затем не слишком заботливо встряхивает Игорька, хватает его под мышку, словно мешок картошки, и кивает вопросительно.

Устремляюсь к своей машине, попутно отряхивая пятую точку, с ужасом представляя, как выгляжу со спины после падения, подзащитный с "драгоценной" ношей тянется следом.

Наконец, процесс транспортировки завершён, Игорёк загружен на заднее сидение, откуда теперь доносятся матерные угрозы и пьяные всхлипы. Наверное, нужно везти мужа в больницу, но тогда…

– Чёрт! – шиплю, стоя возле машины и сжимая виски руками.

– Ирма, что? – взволнованно спрашивает Марк, склоняясь ниже. – Головой ударилась? Что-то болит?

– Хватит мне тыкать! И обращайся ко мне по имени-отчеству! – чуть не всхлипываю от усталости и отчаяния. – Я не знаю, как мне теперь быть с мужем. Если отвезу его в больницу, они подадут информацию об избиении в полицию. А тебе… тебе и так светит срок. Если вскроется, что ты ударил Игоря…

– Без паники! Сейчас всё разрулю!

Не успеваю произнести больше ни слова, а мой неугомонный подзащитный ловко запрыгивает на заднее сидение к своему противнику и захлопывает дверь. Сквозь тонированные стёкла не понять, что происходит внутри. Искренне надеюсь, что Марк не убивает там моего благоверного… Хотя это бы, конечно, решило часть моих проблем.

Невольно усмехаюсь своему цинизму. Кажется, я и впрямь стала бесчувственной стервой. А хотя чего ещё ожидать от женщины, которая вынуждена в одиночку противостоять целому миру, нести на себе порой невыносимый груз ответственности за благополучие и свободу людей и при этом никогда не выглядеть слабой или сдавшейся?

Глава 4

Марк вылезает из машины довольным и ленивым, словно находится где-то на ретрите на тёплых островах, а не в эпицентре цунами, в который разом превратилась моя жизнь.

– Игорь жив? – интересуюсь хмуро. – Учти, что участие адвоката в деле по убийству стоит дороже.

– А у вас классное чувство юмора и стальной характер… – тихо сообщает мой подзащитный, рассматривая меня с уважением, которое только возможно для такого беспринципного балбеса.

– Просто я взрослая женщина, которую уже сложно удивить…

Слова звучат слишком горько, поэтому компенсирую это мёдом улыбки. Только вот этот невыносимый двухметровый сканер считывает мои эмоции, лучше любого именитого дорогостоящего психолога.

– Почему ты с ним. Со своим никчемушником? Он же тебя не достоин! – почти шепчет, интимно склонившись к моему уху.

Горячее дыхание с ароматом мятной жвачки, вишнёвых сигарилл и чего-то не по возрасту мужского, обжигает кожу, вызывает стайку предательских мурашек. Мальчик, тебе бы так сопеть на своих сверстниц, у которых ещё играют гормоны, а в голове нет списка дел, расписанных поминутно на месяца вперёд. Но не скрою… мне приятно. Пятно до сладкой истомы внизу живота.

– Это не твоё дело! – произношу решительно, с трудом отодвигаясь из тестостеронового плена. – Что там с моим мужем? Я хочу показать его врачу!

– Не волнуйтесь! – Марк разгибается во все свои величественные два метра ростом, переставая нависать надо мной. К нему, вместе с обращением на «вы» возвращается привычная насмешливость. – Мы просто побеседовали, а ещё я осмотрел пострадавшего. С ним всё в порядке. Сотрясения и переломов нет. Уверен, что тёплый компресс и ласка любимой жены помогут скорейшему излечению.

Последние слова парень цедит сквозь зубы, плавя меня тяжёлым, слишком взрослым взглядом, в котором всё равно сквозит юношеский максимализм, отказывающийся понимать происходящее.

Котик милый… Хочется погладить по выбеленным густым непослушным волосам, обрисовать пальцем острые скулы и подбородок с ямочкой. Но я уже видела, как быстро в этом обаятельном наглеце просыпается хищник, не ведающий жалости и запретов. Я уже не в том возрасте и запасе эмоциональных ресурсов, чтобы дёргать тигра за хвост.

Хочется сказать ему что-то важное, тёплое, проникновенное, поблагодарить искренне за то, что помог. Но не в моих правилах подкармливать бездомных котов, давать им веру, что приручу, приючу, согрею.

– Откуда у тебя уверенность, что сотрясения нет? – спрашиваю отстранённо, не давая нам обоим рухнуть в свежевскопанный котлован внезапных эмоций.

– Богатый опыт… – хмурая ухмылка делает лицо старше и жёстче. – Работаю тренером в секции баскетбола для трудных подростков. Я там всякого насмотрелся, похлеще, чем на боксёрском ринге. Так что у меня есть базис знаний по медпомощи.

Надо же… Я почему-то думала, что Марк Юрьевич Суров проводит своё свободное время в компании друзей-разгильдяев и прекрасных длинноногих моделей, покуривая кальян и предаваясь сибаритству.

Кажется, мои мысли становятся читаемы по лицу, ибо Марк тут же замыкается, – ощущение такое, что закрывается в драгоценный непробиваемый кокон, – не иначе как бриллиантовый. Аж искрит и переливается… Или это первый снег в этом году, решивший начаться так внезапно?

– Я, Ирма Петровна… – выделяет голосом моё отчество. – Тоже был трудным подростком, прожил в детдоме много лет. Так что не морщите носик и не смотрите с недоверчивым превосходством. Я тоже знаю, почём фунт лиха.

На секунду у меня ощущение, что пропустила удар в солнечное сплетение. Эти горькие слова хлещут меня плетью. Странно, почему меня вообще волнует тот факт, что мой клиент находился в детдоме когда-то?

– Но… – начинаю неловко.

– Я не всегда был Суровым! Мой отец узнал обо мне сыне-бастарде уже спустя почти пятнадцать лет после моего рождения. А мать я уже почти и не помню. Наверное, не слишком она меня любила, раз сдала в интернат.