Татьяна Баззи – С.П.А.С. 107 (страница 5)

– Белого? Обязательно сделаю! А это нравится? – мастер по-

ложил на стол синий корабль.

– Это наши суденышки, что везут по реке товар из ̀Ольвии, – кричали одни. – Может, это первый корабль нашей рыболовной* станции?

– Нет, нет! Это судно, на котором уплыл Кир̀ан на Боспор, – спорили другие.

– Не шумите, дети! Знаете старика, что жил в юрте летом?

– Да! Видели!

– У него и инструмент разный был.

– Нет, сломался его плотницкий инструмент, – донесли ребята.

– А, ты откуда знаешь?

– Я сам видел, как он к кузнецу ходил! Все налаживал.

– Не спорьте! Он был одним из текторов, что строили корабли для Посидея Посидеева. Знаете навклера? Может быть, кор̀аки*, и из вас кто-то станет тектором, – Бахдас̀ау протянул синий кораблик самому маленькому мальчику. – Держи свой первый корабль!

Были еще среди вещиц птички и цветы, маленькие мечи и большие жуки, каждый ребенок получил свою заветную игрушку, всем хватило, и никто не остался без подарка. Настал черед для самой дивной поделки мастера.

– Кто угадает, это что такое? – извлекая последнюю вещицу из узелка, спросил он; под солнечными лучами загорелось желтым пламенем круглое улыбающееся личико.

– Ах, как на нашу М̀аду похожа!

– Что это?

– Да, это же солнце!

– Ах, какое солнышко, – зашумели дети.

И небесное светило смотрело сверху на землю и радостно смеялось, бросая свои лучи так, что благодаря им легкие тучки при движении

повторяли собой форму детских игрушек. Небу светлее, когда у него есть свои игрушки! Теплые дни осени быстротечны, повеяло холодом с севе-

ро-востока, и даже юго-западный ветер не приносил тепло. Не видно уже Бахдас̀ау на холме.

Только по утрам на скалах можно было заметить всадника на белом коне. Холодное солнце поднималось над скифскими землями под недобрый свист ветра, оно обжигало Скилура той мертвенностью белого свечения, которая еще не сбылась, но уже покатилась по дорогам времени со страшащим роком надвигающихся событий.

Любовь не становится великой и совершенной вдруг,

также она не произрастает сама по себе, но требует

времени, заботы и постоянного внимания.

Ученик ученика Абариса

– Ну, Ксиф̀арес, что там еще сегодня есть, кроме наших свитков, печатей и печалей? – гордая строгость Скилура сменилась тонкой насмешливой улыбкой.

– Моя дочь Евпс̀ихия, – у грека под магнетическим взглядом царя неожиданно вырвалось имя дочери, ведь тут мысли обоих мужей странным образом совпадали.

Надо заметить, что не только царский учетчик легко поддавался необыкновенному влиянию царя, даже закаленные в битвах воины не могли противостоять силе, исходящей от Скил̀уровых серо-карих глаз с короткими прямыми ресницами.

Ксифарес часто вспоминал о дочери днем, Скилур думал о прекрасной гречанке ночами.

–А что с ней такое? – спросил царь как можно более отстраненно.

– Заходила во дворец, а я был занят. Теперь беспокоюсь, может, что-то важное она хотела мне сказать, не прицепилась ли к ней какая-нибудь болячка?

Скилур прекрасно понял иносказание про хворь или болезнь, но решил быть сдержанным с отцом своей возлюбленной:

– От чего ж ты не сказал! Я бы приказал слугам проводить ее к

нам. Не стесняйся в следующий раз!

– Я не решился отвлекать царя от государственных дел, ее вопросы могут подождать.

– Как тебе живется с твоей дочерью у нас в столице Скифии? Говори, нужна ли какая-то помощь? – государь встал и подошел к своему помощнику, который тут же вскочил.

– Чудесно поживаем, но эти свирепые ветра, – не спешащий с откровенностью, произнес хитро-мудрый грек. – Ох, как тяжело Евпс̀ихии было пережить долгие зимние холода прекрасной Скифии.

– Какая досада! А что в Боспорском царстве, ветра теплее? Я дам приказ отапливать твой дом, только наступит новая непогода. Мы, скифы легко переносим даже мороз, а вам, бывшим афинянам, тяжело привыкать к непогоде, – Скилур широкими шагами прошелся по залу и вернулся к царскому креслу.

И в подтверждение его слов порыв ветра пронесся по комнате, навеял прохладу даже в теплый весенний день. Ксифарес решил, что царю надо побыть наедине со своими мыслями.

– Я так задержался тут со своими печатями и тамга̀ми, как будто у царя нет других важных дел, кроме как наставлять меня к строгому учету. Прости меня и позволь удалиться, Скилур, не смею больше удерживать твое внимание.

– Не торопись, Ксифарес, ты еще нужен мне для внесения правок в наши периплы, на которых отражены берега от К̀алос-Лим̀ена до Херсонеса, – доброжелательная улыбка скифского владыки искренне подбадривала грека.

– Как прикажешь, мудрый Скилур! Вчера я нанес главные символы на чертеж, – и он стал рыться в кучке свитков.

Какое-то время они молча занимались делами, и каждый упорно смотрел на свои пергаменты. Внезапно, заслышав тяжелые шаги и условный сигнал Файон̀ака, военачальника сторожевого отряда Неаполиса, царь поднял голову и дал знак сфрагистику удалиться:

– Файон̀ак спешит с донесением, – сказал Скилур.

Скифский царь поднялся; таким же, только более быстрым и учтивым движением его отзеркалил учетчик царских печатей. Уже в дверях сдержанный грек услышал повеление и обернулся:

– Будь со своей дочерью сегодня моим гостем на обеде, – произнес царь, прямо смотря в лицо Ксифареса, обед будет в царской трапезной; тебе заблаговременно напомнят.

– Если это приказание, я, конечно, повинуюсь, – последовал невеселый ответ Ксифареса.

– Вот, грек! – вскричал Скилур. – Тебе не приказывают, тебя приглашают! – говорили уста. – Куда ты денешься, отказы не допускаются, – приказывали властные глаза.

– Благодарю за внимание ко мне, – с поклоном отвечал Ксифарес, размышляя о том, что отказ будет непростительной ошибкой. – В таком случае, я с радостью принимаю приглашение. Мы с дочерью почтем за великую честь занимать мудрые мысли царя за трапезой, и надеемся, что наше скромное присутствие будет приятно государю.

А про себя подумал: «Ну, все! Теперь уж точно все!».

Он быстро удалился; не успел скрыться в дверях его силуэт, как в комнате гладкая прическа Файон̀ака уже блестела сталью так же, как и его доспехи.

А Скил̀ур решил быть не только предупредительным, но и нагнать страху на заносчивого грека. В назначенное время один из советников царя в сопровождении четырех стражей зашел за Ксиф̀аресом и его дочерью, чтобы проводить их во дворец.

Во главе щедрого стола блистала своей красотой молоденькая Сенам̀отис рядом со Скилуром, греки были посажены напротив. Часть слуг выстроилась у колонн, другие суетились возле стола, накладывая лакомые куски гостям. Розовощекая красавица Сенам̀отис с любопытством поглядывала на темно-русую, с бледным лицом, очаровательными, ярко-накрашенными губами Эвпс̀ихию. Перед греками явились стеклянные сосуды и краснолаковые амфоры с вином и медом, их излюбленные рыбные блюда, оливки, фрукты. Простую мясную еду* поставили перед Скилуром. Царь, то и дело выступавший в походы со своим войском, предпочитал непритязательную скифскую пищу.

Почтенный Ксифарес с готовностью отдался великолепию поз-лащенных кубков и пропитанными яркими специями блюдам. Сфра-г̀истик с беспристрастным выражением лица поглядывал на своего соседа по столу – иноземного путешественника, странным образом задержавшегося в Неаполисе. Единственное, что Ксифарес заметил наверняка, необычный гость был излишне разговорчив наедине с царем, но слишком молчалив в присутствии других лиц.

Скилур ел мало, он смотрел на двух прекрасных женщин и думал:

– Как они хороши! Счастливая ли судьба уготовлена им богами?

Сенам̀отис и Эвпс̀ихия переглядывались, всем своим видом выражая заинтересованность продолжить знакомство.

– Отпусти нас посмотреть на фрески в новый храм, – обратилась к отцу царевна и, глядя на дочь сфрагистика, добавила. – Я покажу тебе оринфские капители, между которыми есть фигуры в расписных рамах. Ух!

Она вскочила, жестикулируя руками, стала рисовать обрамление великолепного нового здания для скифских культов. Не удержавшись, сама распаленная своим рассказом, Сенамотис, как стрела, подлетела к Эвпсихии:

– Там есть много рисунков!

– Говорят, на цветной штукатурке? – смеялась гречанка.

– Пойдем, покажу! – заметив одобрительный кивок Скилура, Сенамотис одной рукой взяла с блюда гость фиников, другой – схватила девушку за рукав платья и потащила из зала.

Не скоро вернулись красавицы в свои дома, они смеялись и рассказывали друг дружке разные истории, облитые сладостью фантазий.

– Гляди, какая самоцветность! Держи вытянутую руку прямо, смотри на оленьи рога сквозь пальцы. Что видишь? – делилась с подругой своими секретами Сенам̀отис. После веселых рассказов, притихли. Воспоминания, пролетевшие сквозь пестрые пятна памяти, были разными. Но одинаковым, как у одной, так и у второй, было то, что большинство из них замыкались печальным кругом – с раннего детства девочки лишены были материнской заботы.

– Где твоя мать? – тихо произнесла царевна.