Татьяна Баззи – С.П.А.С. 107 (страница 3)

– Саг̀илл является тебе во снах? – почему-то предположил Ксефарес, продолжая взглядом напитываться силой магической бронзы статуи Геракла.

– Да… Подобный оленю, имеет значение у нас его имя – Саг̀илл, – взгляд Скилура становился теплым. – Где сейчас мой сын?

Интуиция – священный дар, доставшийся людям от богов, приоткрыла царю скифов истину дальнейшего хода событий, но ему следовало бы еще глубже присмотреться; многого он не мог предвидеть в судьбе своих детей.

В далекой любвеобильной молодости Скил̀ура появился на свет мальчик, рожденный простой скифской женщиной, в один день с разницей в два года от даты рождения другого ребенка – вторым сыном государя Пал̀аком. Мать Палака задумала погубить чужого мальчика, чтобы обеспечить своему первенцу наследование власти от Скилура. Царский жрец предсказал царю день, когда родится его преемник, и Скилур горячо воспринял это прорицание. Знатная скифянка новоявленного княжеского рода Мѝрра, имевшая в своей родословной синдских вождей, любой ценой стремилась обеспечить своему сыну наследование царской власти. И не был ли ею щедро задобрен известный жрец для этой цели?

Обрадованный Ксифарес, что так легко разрешилась его задача, глубоко склонился перед царем в знак полного с ним согласия.

– Посмотри на этот документ, – успокоившись, перешел к другому вопросу мудрый грек, – скифские доходы в греческих городах едва покрывают расходы. В ̀Ольвии твое войско чуть не взбунтовалось из-за плохого снаряжения и пищи. Воруют ольвиопол̀иты!

– Об этом мне известно от гонца, посланного Фарз̀оем. Вопрос этот будет решен нашими князьями в ближайшее время, – серо-карие глаза Скилура блеснули пронзительной влагой, крупный нос еще больше выступил вперед, что сделало его лицо более выразительным. – Виновные будут найдены и наказаны!

– Прости, государь, но я счел своим долгом осветить и этот сложный вопрос.

– Так и поступай впредь, я хочу знать все! А теперь отправимся к скалам! Какой совет даст нам Пап̀ай относительно твоей догадки?

Быстро доскакали они на резвых высоких жеребцах до обрыва, где у самого края были выложены особые древние камни округлой пирамидкой с драконом из окрашенного хвоста конских волос на верхушке. Светоз̀арностью особого свойства облачилась стать царя на вершине скифских скал, когда на своем белом коне он замер на самом краю пропасти и любовался своими владениями. Это прозрачное сияние открывало силу царя, и странным воздействием отталкивало свидетеля, наблюдавшего этот дивный свет. Почему так происходило? Могло ли так быть из-за чуждой, глубинного свойства тени, приставшей к государю.

Сегодня царь хмурился, тревожно гудел ветер, разгоняя белые тучи с темно-синими брюшками. Там, вдалеке, зловещим пятном среди идиллии пшеничных полей, богатых лугов, аккуратных домиков и дубовых рощ темнело пятно поселения фрак̀ийцев, выходцев из Эксамп̀ея, прогневавших скифов ростовщичеством и выселенных из Нового города. Не вняли они предупреждениям Скилура о запрете на дачу денег в рост, и были выгнаны не только из Неаполиса, но и его пригородов. Фрак̀ийцы называли свое селение Ятр̀анью в напоминание происхождения своих предков с берегов реки Ятр̀ань; их отношения со скифами столицы носили неустойчивый характер.

Еще больше удивился и вознегодовал бы Скилур, узнай он о том, сколько иеромемнѐсов, выполняющих роль нотариусов, жрецов, свидетелей, судей; всяких договоров, разрешений, дозволений разведется на этих землях стараниями его потомков. Ничего этого не мог знать Скилур, он стоял в глубокой задумчивости и всматривался в неровный из-за лесистости горизонт, к которому уходила извилистая дорога, и вспоминал, как по ней везли природный материал для возведения толстых оборонительных стен Нового города.

Вдруг до земли и до неба божественный дух разливался.

Им умастивши прекрасное тело, власы расчесала,

Хитро сплела и сложила, и волны блистательных кудрей,

Пышных, небеснодушистых, с бессмертной главы ниспустила…

Легким покровом главу осенила державная Г̀ера,

Пышным, новым, который, как солнце сиял белизною…

Гомер «Илиада»

После возведения укрытий стали обустраивать город. Вначале Аргот задумывал его только как оборонительное сооружение, где будет находиться ставка скифских царей, и расположится военная аристократия Скифии. Но время внесло свои коррективы. «Стойте» – приказал Скилур воинам, строителям и переделал столицу; возвел дворцы, общественные строения, культовые сооружения и жилые дома с портиками и греческой лепниной, мраморными и бронзовыми статуями; новые ямы для зерна вдоль дороги накрыли надежными плитами. С ранними оттепелями вереница подвод, запряженных безрогими быками, в сопровождении конных въезжала и выезжала из боковых ворот крепостной стены, за которой рос будущий Неаполис. Целый день от зари до зари камни, дерево, глина и мрамор для строительства, требовавшиеся все в больших и больших количествах, широким потоком стекались к южной стороне природного возвышения.

К концу осени очертания Нового города выпукло очерчивались на сером фоне дождливого неба, лившего холодные капли-слезы, будто небосвод предугадал недолгую счастливую жизнь красавца-города на пологой вершине дикого холма. А, может, небесная твердь плакала о том, что ни одна крупица привезенных материалов не была израсходована для помощи простым скифам, ютившихся в низких хижинах из сырцового неотесанного камня или полуземлянках, а то, и просто в юртах. Но именно их руками было создано сказочное архитектурное великолепие. При тех громадных затратах скифских князьков и греческих купцов для возведения своих пышных домов с галереями, уставленных статуями из мрамора, строительства храмов, торговых площадок, не было сделано ничего для достойного обустройства пригородных жилищ простого народа.

Всем нравилась архитектура Неа̀полиса, она приводила в восторг всех скифов и ̀эллинов, в город устремились гости из ближних и дальних стран; на его территории поселились заморские навархи со слугами, навклеры и воины, греческие купцы, фракийские дельцы и другой разношерстный люд, который сопровождает сильных мира сего в их повседневной жизни. Разросся и пригород столицы, где строились ремесленные и кузнечные мастерские; на широких полях и в густых садах крестьяне выращивали и собирали богатый урожай.

К тому времени, о котором пойдет речь, дела обстояли следующим образом. Скифское государство находилось на полуострове Таврика со столицей Неа̀полис в самом его центре, большими для того времени городами-крепостями Хаб̀еи и Пал̀акий; Скил̀уру подчинялась также Добр̀уджа и ̀Ольвия, где чеканили монеты ск̀ифскому царю, а греческая культура все больше проникала в жизнь оседлых скифов.

– Что о прошлом плохого можно сказать, это все слышали, а что хорошего – никто не помнит*, – стали поговаривать старики.

Как понимать их слова? Усилиями некоторых эллинизированных князьков, внушали простому люду презрение к варварским обычаям скифских предков, поклонявшихся змееногой богине ̀Апи, подсчитывавших победы по числу поверженных голов врага, отвергавших хождение денег и ростовщичество, живших общинно и просто.

– Возроди по-новому обычаи предков, отгони тень – просил царя мудрец. – От этого зависит, воскреснет ли былое величие скифов!

– В чем притягательность светильника? Нужна внутренняя стройность. Нельзя отбросить достижения греков, – последовал ответ.

Спокойствие, с которым отвечал Скилур, только кажущееся, внутри у него совсем не было спокойно. Он получил донесение от скифов Боспора – узнав про поход скифских князей в земли Истра, на берегах которого живут фракийцы, сарматы домчались до Пантикапея, устрашили кровопролитием Перисада*, выбили дань с Боспорского царства и, как ни в чем не бывало, вернулись в свои степи.

Царь созвал Совет парал̀атов*, на него явилась военная верхушка Неаполиса и города-крепости Хаб̀еи.

– Клянусь Пап̀аем, нам предстоит веселый год. Сочли за волшебство когда-то предки греков, что Агаэ̀т* им уступил за бр̀осовую дань кусок наших земель. Там Боспор сегодня процветает! Теперь льют воду всем на голову! Но мы-то помним, как милет̀яне силой прихватили часть скифских городов. С тех пор нам ничего не остается, как вмешиваться в политику Боспора, – говорил Скилур своим советникам, и они соглашались с ним. – Мы отличим быка от рыбы!

– Пора Перисаду дать Савм̀аку больше полномочий. Без этого не остановить сармат. Они совершают все более дерзкие налеты. Валы между степью и Рыбным путем* не помогают.

– Враги со всех сторон! – выкрикнул Пал̀ак. – Нам сарматский север угрожает. Скифам дорого обходится наивность, когда считали сармат своими братьями! Смирные овечки с львиной пастью! Пронзают, как стрела степи Тавриды; добираясь до Боспора, и грабят всех!

– Неслыханная наглость, – подтвердил Мак̀ент, – в Пантикап̀ее скифов стали притеснять! В столице невозможно протолкнуться от купцов заморских, везущих из-за моря всякий хлам. А золото сатавков: просо и пшеница, задаром утекают в Геракл̀ею на чужих триѐрах.

– ̀Эллины готовят новое морское правило, – Дулан̀ак затронул больную тему. – Мы получили скиталу от Савмака: «Скифские товары обложать пошлиной». Сам же Перисад приказал тянуть время. Не отправлять скифам мечи из боспорских эргастерий.