Татьяна Баззи – С.П.А.С. 107 (страница 11)

– Вижу, ты сильно чем-то опечален, сказал странник, – но, на это у тебя есть веские причины.

– Ты прав, старик, я имею на то много причин.

– Нам с тобой по пути, если разрешишь, я буду тебя сопровождать некоторое время.

Ксеркс удивленно поднял красивые черные брови, – «Каким образом пеший старик собрался следовать вровень с конным?», – думал он. Молодой князь был потрясен еще больше, когда внезапно рядом с мудрецом появился низкорослый, но выносливый конь, который к тому же был оседлан, и старик легко вскочил на него.

Ксеркс проникся глубоким уважением к мудрецу, который показал себя хорошим наездником. Говорил он красноречивее греческих философов, рассуждая о справедливости, высшем благе, человеческой слабости и силе, о любви. Молодой скиф стал упрашивать старца ехать с ним в Неаполис, и тот, кажется, согласился, но заметил, что недалеко от города они расстанутся, так как у него есть дела в другом месте. Не останавливаясь на ночлег, они продолжили путешествие под шатром теплого неба, дорогу им освещала то полная желтая луна, то лучезарный свет, бежавший впереди коня мудреца, когда ночное светило пряталось за лиловыми облаками.

– Впрочем, пусть все сложится не только сообразно нашим желаниям, а в согласии с образующим форму духом, в соответствии с гармонией чисел*.

– Я слышал о таком учении, старик, – Ксеркс задумался, но так как его спутник молчал, он продолжил. – Оно известно от греческого мудреца Посидония, который и сам был учеником Понетия, но все эти премудрости отбросил я ради военного дела. Лук, меч и кинжал – вот и все мои числа.

– Ты поступаешь опрометчиво, утверждая о превосходящей силе мечей над числами, люди судят обо всем, ничего не понимая, и совершают поступки, не зная ничего.

Ксеркс дивился этим словам и чувствовал себя героем стародавней сказки, которую рассказывают скифским детям на ночь. Волшебными стали казаться ему придорожные дубы и тополя под звездным небом, теплый ветер, хотя и сильный, по-доброму шумел листвой деревьев, он разносил вокруг всадников тонкий запах дыма далеких костров с цветочным налетом; странные голоса ночных птиц, белые мотыльки неведомо откуда появлялись и также неизвестно куда удалялись. Легко стало на сердце у Ксеркса, когда он поделился своими заботами с мудрецом и рассказал ему о своей большой любви к самой красивой девушке Скифии.

– Я тороплюсь увидеть Сенамотис, чтобы спросить, не разлюбила ли она меня за время моего отъезда. А если она любит меня по-прежнему, украсть, увести ее в далекие степи за семью горами.

– Ты любишь ее?

– Больше своей жизни!

– Она красива?

– Да! Нет лучше ее в целом мире!

Ученик ученика Абар̀иса не всегда был стариком и странником. Он тоже пережил расцвет юности и страстей; в молодости любил удовольствия и женщин, имел заблуждения и ошибки, большая любовь тоже была известна ему.

– Лучший способ прийти к мечте, хотеть то, что уже имеешь, – сказал мудрец, улыбаясь уголками желтых глаз.

– Разве зазорно желать большего?

– Любовь – это не про то, как желать и красиво сохранять близость, это о том, как мудро держать дистанцию.

– О другой любви я мечтаю, мудрец, – сказал Ксеркс, и было ясно, что он не понял умного старика.

– Несчастье обрушилось на тебя, чтобы испытать твоею силу и волю, но нет такого зла, которое не способствовало бы добру.

– А можно ли считать добром случай с братом царевны, который томится в боспорском заточении из-за злой случайности? Покинь его корабль порт Пантикапея на день раньше, никто не стал бы требовать у него уплаты пошлины, он не ранил бы противника, отказавшись от уплаты налога на товар, и был бы сейчас на свободе. Случайность!

– Скоро он будет свободен, не волнуйся. А случайностей не существует, как нет двух одинаковых листков дуба в лесу и двух, абсолютно похожих людей в городе. Все, что ты видишь, должно пребывать на своем месте, а события обязаны случаться в свое время. Все в человеческой жизни или испытание, или наказание, или награда. Но самое важное – это уметь распознавать провозвестие и понимать предсказание. Ошибку можно вовремя исправить, но не всякую. И не всякое добро является таковым на самом деле.

– Не понимаю я всех твоих слов, мудрец! Растолкуй мне их!

– Сенамотис, спасая брата, поступает великодушно, но своим поступком несет зло другому, тому, кто ее любит. Тебе предназначена она небом, но от тебя бежит!

– Ты лучше кого-либо знаешь, что делать, посоветуй мне, как быть! – Ксеркс замер на месте, остановил коня и мудрец.

– Неаполис близко, дальше поедешь сам. Обойди центральные ворота и жди у тайной калитки, открывающей узкий ход между скал. Энарей, что приходится родным дядькой царевне, собирает ветки на полной луне. Торопись! Он послужит короткому времени, которое станет длиннее жизни и подарит вечность. Счастье в любви быстротечно, но оно может дарить бессмертие.

Потрясенный так, словно под ним рухнул конь, Ксеркс слепо двинулся вперед, когда обернулся, старика нигде не было видно.

– Куда так быстро исчез мудрец? – подумал он.

Ксеркс добрался до заветной калитки перед Неаполисом ночью того самого дня, который и был последним временем пребывания Сенамотис во дворце ее отца Скилура:

– Любовь моя, ты можешь преобразить меня в счастливейшего

человека! Где же лучше искать тебя, Сенамотис?

Каждое сердце поет песню, незавершенную,

пока другое сердце не шепчет в ответ.

Платон

Энарей под покровом ночи покинул город через потайную калитку. Он совершил древний ритуал в одиночестве на заросшей терном площадке в лесу. Свет полной луны мягко освещал поляну, темные мотыльки неслышно перелетали между высокими стеблями цветов и кустарником. Несколько дней подряд на полной луне Ахем̀ен уединялся в дубово-ольховой роще. Возможно, старик чувствовал где-то и свою вину в случившемся, когда неправильно истолковал уединенную беседу своей племянницы с Геракл̀идом. Поторопился дать ответ царю раньше, чем увидел Сенамотис.

Сегодня с чувством отстраненности от забот он возвращался назад, размышляя о предстоящем отъезде своей любимицы в Пантикапей. Ему было жаль племянницу; он видел, что Сенамотис горько страдала. Она поделилась с энареем своим самым большим желанием, которое считала неосуществимым. До того, как царевна покинет родной город, ей необходимо увидеть Ксеркса, попрощаться с ним.

В глубокой задумчивости шел Ахемен, низкие седые облака над его головой куда-то очень спешили. Он брел, неслышно ступая мягкими туфлями на тонкой кожаной подошве.

– Ни одной звезды на небе, – сокрушался энарей.

Вдруг теплый ветер приоткрыл небесную занавеску, и две яркие звезды весело глянули на ночного путника. Ахем̀ен залюбовался К̀астором и Полл̀уксом, двумя неразлучными небесными странниками, известными еще с «Иллиады» Гомера, и мерцавшими желто-зелеными огоньками, энарей остановился возле самой расщелины.

– Да, Ксеркс… Привел бы я его к тебе, Сенамотис, но далеко он сейчас, – задумчиво произнес энарей, глядя на небо.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как рядом с ним зашумела дерн и зверобой возле старого вяза, а от большого камня отделилась серая тень. В следующее мгновенье он четко услышал человеческий голос: «Я здесь!».

Энарей вздрогнул, – «Кто это?», он никого не ожидал увидеть возле древнего вяза, тем более, молодого князя в такое позднее время. Ахемен быстро совладел с собой – он одернул широкую накидку, поправил красный колпак и стал вглядываться в фигуру человека в темном дорожном плаще – сомнений быть не могло, это был Ксеркс.

– Приветствую, князь! Храни тебя Аполлон! Рад видеть тебя живым и здоровым.

– Приветствую, живи долго и ты, Ахемен!

– Успешен ли был твой поход с Фарзоем?

– Успешен, Фарзой шлет тебе пожелания здавствовать.

– Великие боги услышали нас! Дитагойа и Гойтосир сжалились над царевной.

– Я тоже просил их!

– Ты правильно поступил, что приехал, Ксеркс.

Предвидел ли Ахемен, говоря это, что последует за горячей встречей двух молодых влюбленных, если он оставит их наедине? Откуда знал энарей, что будет в этот вечер? Может быть, это две далекие звезды шепнули ему об этом? Но он смиренно согласился с решением неба.

– Она спрашивала про меня? – нарушил молчание Ксеркс.

– Спрашивала? Все ее мысли о тебе! – Ахемен изучал лицо молодого скифа. – Ты возмужал, князь, и изменился. Настоящий скифский воин!

– А, как царевна?

– Хотела ехать к тебе, царь не разрешил. Она даже начала бредить из-за горя. Просила меня найти тебя, хоть и понимала, что ты в ̀Ольвии.

– Веди меня скорее к ней!

– Будь, по-твоему! Хоть я и изменю слову, данному Скилуру.

Слово царское – закон для меня! Но я нарушу его.

– Какой закон, энарей?

– Я обещал Скилуру быть неотлучно с его дочерью и успокаивать ее. Но никто другой не должен был войти в ее опочивальню до самого отъезда царевны на Боспор.

– Я отдам тебе все, что есть у меня, – князь вытащил мешочек с золотыми монетами, но Ахемен движением руки остановил его:

– Спрячь свои богатства, добытые в бою. То, что принадлежит тебе по праву неба, не нуждается ни в какой оплате. За это тебе не надо сражаться. Не золото здесь решает, совсем другие силы.

– Готов жизнь свою отдать за минуту встречи с ней!

– Я знаю! Она будет твоей в эту ночь, – и в подтверждение этих слов энарея запел тихий ветер птичьими голосами, а вяз осыпал скифов мягкими листьями.