Татьяна Абалова – Нежные объятия льда. Правдивая история Белоснежки (страница 4)

Здесь было холодно, поэтому я укуталась в плед и опустилась в кресло. Зеркало моментально озарилось внутренним светом. Я от испуга поднялась. Оно потухло. Я опять села, и серебристая гладь вновь осветилась. Два предмета скудного интерьера явно были связаны.

– Что–то случилось?

Я запаниковала, когда услышала мужской голос, доносящийся из зеркала. Бежать или прятаться в крохотной комнатке было бесполезно. Поэтому я пониже натянула на голову плед и скукожилась в кресле.

– Нет, – выдохнула я, стараясь подражать жеманному голосу мачехи.

Через некоторое время в зеркале появился мужчина. Под стать самой Урсуле. Если бы меня не трясло от страха быть разоблаченной, я бы пялилась на жгучего брюнета во все глаза.

Высокий и статный, он был в полу–расстегнутой белой рубашке, выпущенной из облегающих сильные бедра бриджей. Он явно готовился ко сну, потому что продолжал лениво вытаскивать пуговицы из петель. Когда он покончил с ними, я увидела мощную грудную клетку.

Я ошибочно определила время, в которое попала, как средневековое. Судя по той одежде, которую я наблюдала в гардеробе мачехи и теперь на этом мужчине, век скорее был семнадцатый или даже восемнадцатый. Никаких шнуровок, рубах–камиз и мужских чулок–шоссов. Уже были изобретены пуговицы и крючки, а наряды отличались изысканностью.

– Урсула, иди спать, – устало сказал он. – Встретимся на балу.

Я выбралась из кресла и направилась к двери, делая вид, что собираюсь уйти. Я поняла по шелесту рубашки, что мужчина сдергивает ее с себя. Не в силах преодолеть любопытство, я оглянулась. Он стоял ко мне спиной, и я успела еще до того, как померкнет свет в зеркале, оценить размах плеч и крепость ягодиц. Значит, все–таки любовник, являющийся Урсуле через портал. Ну не просто же они пялились друг на друга, как во время видеоконференции? В том, что они тесно общаются, я нисколько не сомневалась. У меня появился козырь.

Теперь я боялась сесть в кресло, чтобы не вызвать интерес темноволосого красавца к себе. Я уже жалела о затее разобраться с мачехой, так как мне предстояло провести на ногах полночи, пока она не угомонится. Но Урсула опять разбушевалась. Даже здесь было слышно, как она кричала и раздавала пощечины. Что же за характер такой стервозный?

Бедная Ланца. Она плакала и молила о прощении. Нет, это не мачеха, а какой–то монстр. В той сказке, которую я знала, она даже выглядела привлекательней.

Урсула, судя по тому, что я стала слышать ее лучше, влетела в гардеробную.

– Курица! Теперь придется мыться! Марш греть воду!

В груди загорелась надежда, что мне не предстоит бессонная ночь. В господских покоях не было ничего похожего на ванну, а значит, Урсула сейчас уйдет.

– Простите, я нечаянно опрокинула, – плакала горничная. – Я все отстираю и до утра высушу.

Слышно было, как хлопают дверцы шкафов. Видимо, Урсула нервно выбирала сменную одежду.

Вскоре крики стихли, и я воспользовалась моментом, чтобы покинуть западню. Когда убегала, краем глаза заметила, что перевернутая супница испачкала не только одежду, но и шелк дивана. Бедная Ланца, ей предстояла работа на всю ночь.

На цыпочках, все еще боясь надеть башмаки, я чуть ли не кувырком скатилась по лестнице. По коридору бежала быстрее лани. И конечно же, заблудилась. Хорошо, что появилась Ида и, схватив меня за руку, молча поволокла в сторону. Заговорила, когда мы оказались в моей комнате.

– Какой черт понес вас в господские покои? – спросила она шипящим шепотом. На Иде не было чепца, волосы растрепались, и рыжие кудряшки прилипли к потному лбу.

– Вы знали, что я там?! – я вытаращила один глаз.

От пережитого страха, я забыла, что у меня опухла половина лица.

– Конечно. Слуга, который встретился вам, шепнул. Пришлось придумать, как вытащить вас оттуда. Во второй раз ведьма не пощадила бы.

Глава 4

Я окончательно расстроилась.

– Бедная Ланца специально перевернула супницу? – я ужаснулась, что по моей вине страдает милая служанка.

– Конечно. Она помнит, как вы были добры к ней. Сейчас особенно видна между вами разница, – кухарка рукавом вытерла лоб. – Тут никакие прибавки к жалованью не помогут.

– Я даже не знаю, чем отблагодарить Ланцу. У меня есть деньги? Или что–то ценное, чем я могу пожертвовать?

– Откуда? Разве по платью, доставшемуся вам еще от матушки, не понятно, что даже я богаче вас. Все держит в своих руках мачеха.

– А как же папа? Почему он не забоится обо мне?

– Каждый месяц деньги присылает, а что толку? Вам даже не дают потрогать кошель.

Я села на стул и опустила лицо в ладони, в полной мере ощутив безрадостное существование Белоснежки.

– Да что же за жизнь у меня такая? – мой голос звучал глухо.

Мне–то что, я завтра проснусь у себя в квартире. Хорошо, если не лежащей на полу, а Снежке каково?

– А если написать отцу письмо и все объяснить? – я подняла голову и с надеждой посмотрела на Иду.

– Разве ж вы не пробовали? – она вздохнула. – Урсула зорко следит. Потом опять до синяков защиплет.

– Меня часто бьют? – я ужаснулась.

– Бывает. А когда генерал весточку присылает, что возвращается, ведьма лекаря зовет. Требует, чтобы вылечил. Мол, Белоснежка неловкая, то стукнется, то упадет. Как будто мы не понимаем, откуда что появляется.

– И я, как последняя овца, молчу? Ничего отцу не рассказываю?

Я уже не стала спрашивать, почему молчит лекарь. Или сама тетушка Ида. Могла бы шепнуть генералу, но наверняка боится скандала. Хорошее место при господах потерять легко.

– Урсула чем–то вас держит. Не скажу, чем, вы девушка скрытная, но то, что она имеет власть над вами, заметно по вашим испуганным глазам. И нам запрещено рот открывать, мы вам обещание давали.

Ого! Меня шантажируют! Интересно, что эта робкая Белоснежка могла натворить? И спросить не у кого.

Я поднялась и нервно заходила по комнате.

– Хватит бегать, – строго одернула меня тетушка Ида. Поняв, что переборщила по моему нахмуренному взгляду, словно ребенку пояснила: – Спать пора. Сон лечит. Может, к утру ваша головушка прояснится, и все станет, как прежде.

– Ничего уже, как прежде, не будет, – сказала я, скорее себе, чем кухарке.

– Вам помочь раздеться? – скрыв ладошкой зевоту, спросила добрая женщина. Мне стало невыносимо стыдно. Это я – молодая лошадка, могу лечь за полночь, а кухарка с раннего утра на ногах.

– Нет, спасибо, тетушки Ида, – я обняла ее, чем вызвала еще большее недоумение. Кухарка горестно вздохнула и покачала головой. Не принято господам обниматься со слугами.

Когда я осталась одна, сняла с себя платье. Аккуратно повесила на стул. Оглядевшись, заметила за дверью тумбочку с кувшином и медным тазом. Умылась холодной водой, но не решилась чистить зубы. Щетки я так и не нашла, но даже если бы та стояла в стакане, все равно отказалась бы пользоваться чужой. Но зубы хотя бы пальцем почистить стоило.

В ящике тумбочки я обнаружила склянку с белым порошком. Мне показалось, что я узнала запах мела. Надо бы завтра спросить, для чего он нужен. Таз чистить?

Я рассмеялась. Какое завтра? Меня здесь уже не будет. Хорошего понемножку.

Перед тем, как лечь спать, я порылась в шкафу и нашла чернильный прибор и пачку плохой бумаги. Чтобы хоть как–то очистить душу, утонувшую в переживаниях за Белоснежку, я написала ей записку.

«Милая Снежка!

Держись! Будь храброй, и все у тебя получится. Хочу дать тебе козырную карту в руки: знай, что в секретной комнате за гардеробной твоя мачеха прячет зеркало. Через него она общается со своим любовником. Вполне возможно, что они плетут против тебя и твоего отца интриги. Надеюсь, эта тайна поможет тебе противостоять Урсуле.

Доброжелатель».

С непривычки пользоваться гусиным пером, я богато украсила послание кляксами. Просушив чернила, свернула бумагу и сунула ее в один из шерстяных носков. С чувством исполненного долга, забралась в постель.

В комнате было холодно, и я пожалела, что разделась. За окном разыгралась самая настоящая вьюга. Ветер кидал хлопья снега в окно так рьяно, что оно сотрясалось от каждого удара. Я накрылась шерстяным одеялом с головой. И хоть подо мной неприятно шуршала солома, а зубы выбивали морзянку, я так за день набегалась, что быстро уснула.

Утром проснулась от жуткого холода. Я выдохнула и поразилась, что изо рта идет пар. Протерев глаза, закричала от досады: я по–прежнему была в комнате Белоснежки.

– Нет–нет–нет! Не может быть!

Я скинула с себя одеяло и опустила ноги. Пол был ледяным. Я похлопала себя по щеке – вторая болела, но комната никуда не делась. Сунув руку под тюфяк, нащупала зеркальце. Из него на меня смотрела алкоголичка, половина лица которой почернела.

– Ну не так же сильно я ударилась о косяк, чтобы иметь такие последствия! – в отчаянии прошипела я своему отражению, все яснее понимая, что я в коме. А как иначе объяснить все то, что происходит со мной?

Из–за набрякших слез серебристая поверхность зеркала пошло рябью. Я зло смахнула их с глаз, но ничего не изменилось. Я будто смотрела в воду, по которой шли круги.

– Все пройдет, ведь ты прекрасна. Не лей слезы понапрасну, – я едва не выронила зеркальце, не сразу поняв, что мужской голос доносится оттуда.

– Кто вы? – выдохнула я, но рябь прошла, и зеркало ответило тишиной. Сколько я его ни трясла, видела лишь себя заплаканную.