Тата Шу – Точка отсчёта (страница 4)
Он знал. Но сделал вид, что услышал впервые.
Она ушла. Он догнал. Она отшила. Он не отстал.
И ведь знал, что не надо трогать. Бабушка предупреждала. Сам понимал: такая девушка — не для его мира. У неё жизнь по полочкам: МГИМО, диплом, карьера, муж из своей среды. А он — курсант, без гроша за душой, с одним только упрямством.
Но удержаться не смог.
Она пришла в клуб на следующий вечер. И он снова увёл её танцевать. А потом они гуляли вдоль реки, и она смеялась его шуткам, и он держал её за руку, и всё шло к тому, что будет.
- Ты опасный, — сказала она, когда он провожал её до калитки.
- Почему?
- Потому что я не могу тебе отказать.
Это была правда. И для него — тоже.
Она говорила, что в клуб на танцы. Он врал своим, что уходит к друзьям. Она врала своим, что рано ложится.
На второй раз он пришёл подготовленным. В кармане джинсов лежала упаковка презервативов — купил в местной аптеке, не глядя на фармацевтшу.
- Не бойся, — сказал он, когда она спросила, зачем они. — Я о тебе забочусь.
- А о себе?
- И о себе я сам позабочусь.
На сеновале было душно, пахло сухой травой и пылью. Он расстелил плед, помог ей забраться. Долго целовал — шею, ключицы, плечи. Раздевал медленно, смакуя. Она дрожала под его руками, но не отстранялась.
- Тебе нравится? — спросил он.
- Да, — выдохнула она.
- Хорошо.
Он надел презерватив — ловко, привычно. Вошёл в неё, чувствуя, как она принимает его, как сжимается, как дышит. Теперь она знала, что такое оргазм. И он учил её получать его снова и снова.
Они «кувыркались» на сеновале каждый день. Он показывал ей, как можно по-разному, какие позы приносят больше удовольствия, как расслабляться и доверять. Учил как доставить мужчине наслаждение. Она училась быстро. Он сам удивлялся, как быстро.
- Ты хорошая ученица, — сказал он однажды, когда она лежала обессиленная, глядя в потолок.
- Ты хороший учитель, — ответила она.
Он усмехнулся. Поцеловал её в живот.
- Не влюбляйся в меня.
- А ты?
Он не ответил.
Он уже был влюблён. Но не признался бы никогда. Потому что знал: это ничем не кончится. У них разные дороги. Ей нужен кто-то с МГИМО и квартирой в центре. Ему — корабль, автомат, горячие точки. И девушка, которая будет ждать. Или не ждать. Он ещё не решил.
Но когда она лежала на его плече, он смотрел на неё и думал: «Малыга, ты дебил. Зачем ты это делаешь?» И сам себе не мог ответить.
Глава 4.
Две недели пролетели как один день. Он не спал третью ночь.
Лежал на кровати в своей комнате, смотрел в потолок и слушал, как за стеной тихо посапывает дед. Мысли лезли одна за другой, липкие, как смола. Он пытался их отогнать — не получалось.
Каждый раз, когда в клубе или на мосту у неё в руках появлялся этот чёрный прямоугольник — мобильный телефон, — Демид вздрагивал. Не от страха — от понимания. У большинства людей даже пейджеров не было. Его отец, мать, курсанты — никто не мог позволить себе такую роскошь. А у этой девчонки был личный сотовый. Этот сотовый звонил каждый вечер. Она отходила в сторону, шептала что-то в трубку, смеялась. А потом возвращалась, улыбалась ему, брала за руку. А он как последний идиот снова целовал её и тащил на сеновал. Он ненавидел себя за эту слабость.
И он ненавидел эти звонки. Ненавидел того, которого никогда не видел. Ненавидел себя за эту ненависть.
«Ты кто такой, Малыга? — спрашивал он себя. — Курсант. Стипендия — копейки. Родители в двушке. А у неё — отец-дипломат, мать-переводчица, московская квартира, дом в Подмосковье, этот долбаный телефон».
Он не мог обеспечить ей тот уровень жизни, к которому она привыкла. И никогда не сможет. Даже если станет генералом — это через двадцать лет. А ей двадцать лет ждать? Или она будет влачить с ним нищее офицерское существование, пока он не выслужится?
Он представил: она — в общаге, у плиты, экономит на колбасе. А тот — в своем МГИМО, с перспективами, с родительскими связями. Водит её в рестораны, дарит цветы и драгоценности, не считает копейки.
И понял: он ей не нужен. Ей нужен кто-то, кто даст ей то, к чему она привыкла. Она сама так решит. Или её родители. Или жизнь.
А он — так, летнее приключение. Воспоминание, о котором она будет рассказывать подружкам за бокалом вина: «А у меня, девочки, было лето с курсантом. Красивый, страстный, но нищий. Ничего серьёзного».
Демид стиснул зубы.
«Лучше уйти самому. Вырвать, — сказал он себе. — Вырвать и не смотреть назад».
Он не пришёл в клуб на следующий день. И на следующий. И через день.
Ангелина ждала.
Сначала она не беспокоилась. Мало ли — дела, друзья, дед попросил помочь. Она пришла в клуб, села за столик у окна и смотрела на дверь.
Он не появился.
Она подождала до полуночи, потом ушла. Решила — завтра.
На третий день она не выдержала. Подошла к его дому, постояла у калитки, посмотрела на окна. Дверь открыла бабушка.
- Дёма уехал, — сказала она. — Сказал, дела в училище.
- А когда вернётся?
- Не знаю. Не сказал.
Ангелина кивнула. Улыбнулась. Поблагодарила. И пошла обратно, чувствуя, как внутри разрастается холодная, тяжёлая пустота.
Он уехал. Не попрощался. Не объяснил. Просто перестал приходить — и всё.
Она сидела на веранде, обхватив колени руками, и смотрела на дорогу. Внутри всё кипело — обида, злость, непонимание. И где-то глубоко, под этим, — надежда. Что это ошибка. Что он вернётся.
Но автобус привозил новых людей, а он не возвращался.
Через неделю бабушка заметила, что внучка плохо ест. Через две — что её тошнит по утрам.
- Геля, ты не заболела? — спросила Екатерина Алексеевна.
- Нет, ба. Просто устала.
Геля уехала в Москву.
Тошнота не прошла и на третьей неделе, Ангелина поняла. Села на край кровати, положила руку на низ живота и закрыла глаза.
- Господи, — прошептала она. — Господи...
В аптеке она купила тест. Вернее она купила два — на всякий случай. Сделала, когда родители были на работе.
Две полоски. Яркие, чёткие, беспощадные.
Она смотрела на них и не могла дышать.
Кто отец? Марк? Или Демид?
С Марком было один раз. После выпускного. Он кончил в неё, даже не подумав. С Демидом — много раз, но он всегда выходил, всегда использовал презервативы.
Марк позвонил вечером. Она взяла трубку, сказала «алло» и замерла.