Тата Шу – Пленники прошлого (страница 5)

Ирина Олеговна ждала несколько дней, выискивая момент, когда муж будет в относительно спокойном настроении. Но такого момента не находилось. В итоге, она подошла к нему поздно вечером, когда он в своем кабинете допивал коньяк, подводя итоги дня.

– Алексей, нам нужно поговорить о Наташе, – начала она, едва переступая порог.

Он поднял на нее взгляд поверх очков. Усталый, но собранный.

– Опять по этому босяку рыдает? Пройдет.

– Нет, – Ирина Олеговна сжала руки в замок, чтобы они не дрожали. – Это серьезнее. Она… беременна.

Секунда тишины. Потом Алексей Петрович медленно, с преувеличенной точностью, поставил бокал на стол. Звук был оглушительным в тишине кабинета.

– Что? – его голос был тихим и опасным, как шипение змеи.

– Она беременна. От Руденко.

Он поднялся с кресла. Его фигура, казалось, заполнила весь кабинет.

– Как… – он говорил отчеканено, ударяя каждым словом. – Как ты могла это ПРОГЛЯДЕТЬ? Ты же МАТЬ! Сидишь в своих музеях, а за ЕДИНСТВЕННОЙ дочерью уследить не можешь?! Допустила до такого позора!

Ирина Олеговна молчала, глотая слезы. Она знала, что любой ответ выльется в новый шквал обвинений. Он видел в ее молчании признание вины.

– Хватит. Ясно, – он резко махнул рукой, отрезая разговор. – Я сам разберусь.

Он тяжелыми шагами прошел по коридору и без стука распахнул дверь в комнату Наташи. Та сидела на кровати, вся в слезах, и при его появлении инстинктивно съежилась. Он не кричал. Его холодная ярость была страшнее любого крика.

– Поздравляю, – его голос был ледяным. – Ты добилась своего. Окончательно опозорила нашу фамилию.

Он подошел к ней, его тень накрыла ее целиком.

– Телефон. Давай.

– Папа, нет… – взмолилась она, прижимая аппарат к груди.

– Я сказал, ДАВАЙ! – его рык заставил ее вздрогнуть, и он одним движением вырвал телефон из ее ослабевших пальцев.

Он засунул его в карман пижамных брюк и склонился над ней, его лицо было в сантиметрах от ее залитого слезами.

– И слушай меня внимательно, – прошипел он. – Ты даже не смей ему сообщать. Поняла? Ни единой попытки. Если он каким-то чудом узнает и появится здесь… – Алексей Петрович сделал паузу, давая словам просочиться в ее сознание. – Я уничтожу его. И его семью. Я не бросаю слов на ветер. Я разорю его отца и сотру их в порошок. Ты мне больше не дочь, если это случится.

Наташа смотрела на него с открытым от ужаса ртом, не в силах издать ни звука.

– А теперь сиди здесь и жди моего решения. Не выйдешь из комнаты без моего разрешения.

Он вышел, и Наташа услышала, как в дверной замок с громким щелчком повернулся ключ. Она была в заточении. В роскошной, но абсолютно безжалостной клетке, где единственным миром был все растущий внутри нее ужас и леденящее душу обещание отца уничтожить того, кого она любила.

Глава 7.

Через несколько дней молчания и заточения дверь в комнату Наташи наконец открылась. На пороге стоял Алексей Петрович. Он выглядел помятым, будто не спал всю ночь, но его взгляд был таким же стальным.

– Одевайся. Выходи. Едем, – бросил он ей, не глядя в глаза.

Они молча ехали в клинику – одну из тех, где все было отполировано до блеска, а тишина стоила дороже крика. Наташа, бледная как полотно, машинально выполняла указания врачей. Она чувствовала себя вещью, которую повезли на диагностику, чтобы понять, можно ли ее починить.

Алексей Петрович и Ирина Олеговна ждали в кабинете главврача, человека с спокойным, непроницаемым лицом. Когда обследование закончилось, он пригласил их к себе.

– Ваша дочь… в уникальном положении, – начал врач, просматривая заключение.

– Мы в курсе, – холодно отрезал Алексей Петрович. – Нам нужно понять, как быстро и безопасно можно решить эту… проблему.

Врач поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на укор.

– Речь не об этом, Алексей Петрович. Аборт в данном случае – не вариант. Более того, он категорически противопоказан.

В воздухе повисло напряженное молчание.

– Что вы имеете в виду? – первой нашлась Ирина Олеговна, ее голос дрогнул.

– У вашей дочери серьезные особенности репродуктивной системы, – врач говорил четко и бесстрастно, как диктор, объявляющий приговор. – То, что она смогла забеременеть вообще, – уже чудо. Шансы были минимальны. Прерывание этой беременности с высокой долей вероятности приведет к перфорации, массированному кровотечению и, в конечном итоге, к удалению матки. Она навсегда останется бесплодной.

Он сделал паузу, глядя на побелевшее лицо Алексея Петровича.

– Скажите спасибо, – продолжил врач, – что ей попался именно тот половой партнер, от которого она может иметь ребенка. По всем законам медицины, этого просто не должно было случиться. Это ее единственный, с огромной вероятностью, шанс стать матерью.

Для семьи Зориных это прозвучало как гром среди ясного неба. Ирина Олеговна ахнула, закрыв лицо руками. Ее мир рухнул окончательно – теперь не было даже пути к отступлению, к «исправлению ошибки».

Алексей Петрович сидел не двигаясь. Вся его ярость, все его планы – заставить сделать аборт, стереть этот позор, наказать дочь – разбились о сухой медицинский факт. Теперь это не было просто «неудобной беременностью». Это был приговор. Уничтожив «проблему», он уничтожал и будущее своей дочери, лишая ее возможности когда-либо иметь нормальную семью, детей. Он превращался в монстра в глазах жены, а впоследствии – и в глазах самой Наташи. Он медленно поднялся, кивнул врачу, и, не глядя на жену, вышел из кабинета.

Всю дорогу домой царило гробовое молчание. Наташа, не понимая до конца всей трагичности ситуации, лишь чувствовала леденящий холод, исходящий от отца.

Войдя в квартиру, он не сказал ни слова. Он просто схватил Наташу за руку, почти потащил ее в комнату и с силой захлопнул дверь. Знакомый щелчок ключа в замке прозвучал как выстрел.

– Папа! – крикнула она в дверь, но в ответ была лишь нарастающая тишина.

Алексей Петрович стоял в коридоре, сжимая в кармане ключ. Он снова запер ее. Но на этот раз он запирал не просто непослушную дочь. Он запирал себя в клетку с неразрешимой дилеммой. Теперь он был в западне собственного решения, а единственный выход из нее виделся ему лишь в одном – смириться с тем, что его дочь носит ребенка того, кого он презирал и от кого сам же и избавился. И это осознание было для него горше любого уничтоженного конкурента.

Прошла неделя. Неделя, которую Алексей Петрович провел не в ярости, а в холодном, сосредоточенном анализе. Он перебрал все варианты, и каждый был хуже предыдущего. Оставить ребенка без отца – вечный позор. Отдать Наташу замуж за какого-нибудь авантюриста – ненадежно и опасно. И тогда его взгляд упал на единственную, идеальную с его точки зрения, фигуру на этой шахматной доске – Даниила Котова.

Он выследил его после школы, подъехав на своем строгом седане прямо к воротам.

– Даниил, – окликнул он, приоткрыв окно. – Подойди на минуту.

Даниил, удивленный и настороженный, подошел. Он видел в зеркале заднего вида свое бледное, напряженное лицо.

– Садись, – Алексей Петрович откинулся на спинку сиденья. – Поговорим.

Машина тронулась, и несколько минут они ехали молча. Наконец, Алексей Петрович заговорил, глядя прямо перед собой.

– Ты следил за моей дочерью. Ты в нее влюблен. Ответь мне честно, как мужчина: ты любишь Наташу?

Даниил, оглушенный прямотой вопроса, покраснел и сглотнул.

– Да, Алексей Петрович. Очень.

– Хочешь быть с ней?

– Больше всего на свете.

Алексей Петрович медленно кивнул, как будто проверяя детали заранее составленного плана.

– Хорошо. Сейчас у тебя есть шанс. Единственный. – Он повернулся и посмотрел на Даниила ледяным взглядом. – Наташа беременна.

Даниил остолбенел. Его мир перевернулся. Он представлял себе все что угодно, но только не это.

– Но ребенок… не твой, – продолжил Алексей Петрович, наслаждаясь эффектом. – Это понятно. Но вот что я тебе предлагаю. Ты женишься на ней. Сейчас. Тихо, без лишнего шума. Ты признаешь этого ребенка своим. Дашь ему свою фамилию. И забудешь, что он когда-то был чьим-то другим.

Даниил сидел, не в силах вымолвить ни слова. В ушах стоял шум.

– А взамен, – голос Алексея Петровича стал тише, но от этого еще весомее, – я сделаю твою карьеру. Ты поступишь в любой институт, который выберешь. После его окончания тебя ждет место, о котором твои одноклассники смогут только мечтать. Ты будешь моим зятем. А я не бросаю своих. Ты получишь все: женщину, которую, как ты утверждаешь, любишь, и головокружительное будущее. Цена – твоя гордость и готовность поднять чужого ребенка.

Он изучал лицо юноши, видя, как в нем борются шок, обида, ревность и… алчный огонек возможности.

– У тебя есть ночь, чтобы подумать. Завтра я жду твоего ответа. Но учти, – его голос снова стал опасным, – это предложение действует только до завтрашнего утра. И оно больше не повторится. Никогда.

Он остановил машину недалеко от дома Даниила. Тот молча вышел, шатаясь, и пошел, не оглядываясь.

Алексей Петрович смотрел ему вслед с холодным удовлетворением. Он нашел решение. Гениальное в своем цинизме. Он спасал репутацию дочери, получал удобного, управляемого и амбициозного зятя, на которого можно будет оказывать давление всю его жизнь, и навсегда хоронил призрак Стаса Руденко. Ребенок получит фамилию Котов, и этот позорный эпизод будет стерт. Он снова все контролировал. И это было главное.