Тата Шу – Пленники прошлого (страница 1)
Тата Шу
Пленники прошлого
Глава 1.
Воздух в коридоре московской школы в тот сентябрьский день был густым от запаха свежего лака для пола, увядающих астр в вазах и всеобщего возбуждения. Но когда он вошел, пространство сжалось, будто от удара.
Его звали Стас Руденко. Новенький. Из одиннадцатого «А».
Он не просто переступил порог – он врезался в устоявшуюся школьную вселенную, как метеорит. Высокий, с широкими плечами, на которые будто неохотно наброшена была форменная куртка. В его движениях была не подростковая угловатость, а опасная, хищная плавность. Глаза, цвета темного меда, медленно скользили по лицам, оценивая и тут же отбрасывая. В них читалось не высокомерие, а нечто более серьезное – холодная уверенность и тлеющая где-то в глубине агрессия. Красота его была неотшлифованной, словно вырубленной из камня.
– Руденко, Станислав, – отчеканил он, представляясь завучу, и его низкий, немного хриплый голос отозвался эхом в внезапно притихшем коридоре.
В этот самый момент Наташа Зорина из десятого «Б», протискиваясь с подругами к кабинету литературы, наткнулась на него взглядом. И застряла. Она была его полной противоположностью. Нежная, светловолосая, с глазами, которые казались слишком большими и глубокими для ее худенького лица. В ней была та самая «музейная» хрупкость, воспитанная годами среди шепотов картинных галерей и материнских рассказов о вечном искусстве.
Их миры столкнулись на повороте коридора. Он шел навстречу шумной толпой одиннадцатиклассников, она – со своими одноклассниками. Плечо его с силой, о которой он, вероятно, и не подозревал, задело ее. Наташа едва удержалась на ногах.
– Смотри под ноги, – бросил он не глядя, уже проходя мимо.
Это была не просьба, а констатация. Приказ.
Горячая волна возмущения подкатила к ее горлу, но она лишь сглотнула, чувствуя, как по щеке разливается румянец. Не от обиды. От удара. От удара током, который прошел в точке их мимолетного соприкосновения.
Слухи о нем расползались по школе со скоростью лесного пожара. «Вернулись из Сибири, с каких-то месторождений». «Отец – известный геолог, бурил скважины в условиях вечной мерзлоты». «Дрался на второй же день со старшеклассниками, когда те задели его нового приятеля». «Записался в секцию бокса, тренер в восторге».
Стас Руденко не искал друзей. Он завоевывал территорию. Его уважали и боялись. А он, казалось, принимал это как должное, как дикий зверь, пометивший свой участок леса.
Наташа наблюдала за ним украдкой. На большой перемене, когда он, прислонившись к стене в спортзале, отрабатывал удары по груше, а потом одним точным движением гасил бутылку с водой, его мускулы играли под майкой. В столовой, где он ел быстро, почти жадно, словно его всегда куда-то ждало дело. Она видела шрам над его бровью, который белел на загорелой коже, и думала о том, какие бури и драки оставили этот след.
Ее мир был другим. Дом – просторная квартира в центре, где отцовский кабинет пах дорогим табаком и властью. Алексей Петрович Зорин, человек со стальными глазами и железным рукопожатием, построил карьеру в мэрии и с детства учил дочь: «Сила – в праве. Победитель – тот, кто контролирует правила игры, а не ломает их». Мать, Ирина Олеговна, замдиректора музея, напротив, учила ее видеть красоту в изъянах и читать между строк.
Наташа была идеальным продуктом этого союза – сильной воли и утонченной души. Но где-то в глубине этой идеальности зрело семя бунта.
Он заметил ее через две недели. Не ту девочку, которую толкнул, а «ее». Она сидела на подоконнике в холле третьего этажа, целиком погруженная в книгу, солнечный луч золотил ее волосы. Стас остановился, наблюдая за ней несколько секунд, и в его глазах погасла привычная настороженность. Вспыхнул интерес. Такой же острый и цепкий, как и все в нем.
В тот же день после последнего урока он перегородил ей дорогу в почти пустом фойе.
– Зорина, да? – спросил он, оглядывая ее с ног до головы. Его взгляд был физически осязаем.
– Да, – ответила она, поднимая подбородок, стараясь скрыть дрожь в коленях.
– Ты не такая, как все эти болтушки, – заявил он, не как комплимент, а как вывод, сделанный на основе наблюдений.
– А ты знаешь, какие они? – парировала Наташа, к собственному удивлению.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
– Я знаю людей. С первого взгляда.
Он протянул ей смятый в кулаке листок.
– Твой номер. Напишешь.
Это не было просьбой. Это было испытанием. Брошенным ей, принцессе из мира правил и предписаний, этим дикарем с нефтяных месторождений.
И Наташа, сердце которой колотилось где-то в горле, молча взяла листок. Не потому что испугалась. А потому что в его грубом тоне, в его уверенной позе, в самом хаосе, который он нес вокруг себя, она увидела ту самую бурю, о которой тайно мечтала, глядя на спокойные и предсказуемые полотна в музее у матери.
Их любовь вспыхнула не как первый робкий поцелуй. Она вспыхнула как пожар в сухой степи – мгновенно, яростно, сжигая все на своем пути. Старшеклассник и десятиклассница, они жили в разных мирах, но теперь эти миры столкнулись. И никто из них тогда еще не знал, что этот огонь будет гореть долгие годы, обжигая, калеча и вознося их к самым вершинам, где воздух слишком разрежен, чтобы дышать.
Глава 2.
Удивительно, как быстро Стас Руденко стал в школе негласным королем. Это не было назначено сверху, не было результатом выборов или открытой борьбы. Это случилось само собой, как смена времен года. Он вошел – и все более-менее значимые конфликты и решения стали так или иначе замыкаться на нем. Никто не мог этого оспорить, да уже и не хотел. Его авторитет был столь же естественным и неотвратимым, как закон тяготения.
И вот этот самый Руденко, с которым боялись спорить даже учителя-мужчины, каждое утро ждал ее у подъезда, а после уроков провожал до дома.
Он нес ее рюкзак. Не в руке, а перекинутым за спину, поверх своего, так будто эта дополнительная тяжесть – пара перьев. Его собственная сумка была набита учебниками, формой для бокса и кто знает чем еще, но он двигался с той же легкой, размашистой походкой, не обращая внимания на вес. Наташа сначала робко пыталась протестовать:
– Я сама донесу, он не тяжелый.
– Молчи, – коротко бросал он, даже не глядя на нее, и она замолкала, но внутри у нее все пело.
Он не брал ее за руку. Не обнимал за плечи на людях. Их близость была в другом. В том, как его крупная фигура заслоняла ее от случайных толчков в метро. В том, как он шел по внешней стороне тротуара. В том, как его тело становилось между ней и всем миром – шумным, неуютным, чужим. Он был ее личной крепостью, и стены этой крепости были непробиваемы.
Девчонки в школе сходили с ума. Они провожали их пару завистливыми взглядами, шептались в сторонке, строили догадки. Эта зависть была сладким ядом, который Наташа пила, стараясь сохранять на лице невозмутимое, почти холодное выражение, которому ее научила мать. Но внутри она парила.
Ее закадычная, бойкая и невероятно проницательная Лера, та самая, что могла разнюхать любой слух за километр, не выдержала и на одной из перемен, затащив Наташу в самый дальний угол гардероба, прошипела ей на ухо:
– Нат, ты только послушай, что я тебе скажу! Он тебя… у-де-ла-ет!
Наташа отшатнулась, будто от ожога.
– Лер, что ты несешь!?
– Несу что? – Лера сверлила ее горящим взглядом. – Смотри на него внимательно. Он не просто так. Он не из тех, кто пишет смс сердечками. Он… он дикий! Он тебя не на руках носить собирается, а… съесть. Поглотить целиком. Ты для него как эта… новая территория, которую он завоевал и теперь изучает. Смотри в оба, ладно? Он с тобой как с игрушкой, которая пока не надоела.
Наташа молчала, глотая воздух. Слова подруги были как удар камнем по хрустальной вазе ее счастья. В них была горькая правда, которую она сама от себя прятала. В его поцелуях была не только нежность, но и голод. В его объятиях – не только защита, но и обладание. Он смотрел на нее так, будто хотел видеть не только ее лицо, но и то, что творится у нее внутри. И это было одновременно и пьяняще, и пугающе.
В тот вечер, когда Стас, как обычно, довел ее до дверей, он не сразу отпустил ее руку.
– О чем с подружкой шептались? – тихо спросил он. Его глаза сузились, становясь похожими на щели.
Наташа почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он все видел. Все замечал.
– Так… О девичьем, – соврала она, опуская взгляд.
Он приподнял ее подбородок большим пальцем, заставляя посмотреть на себя.
– Не верь ей, – его голос был низким и властным. – Никому не верь. Кроме меня.
И он поцеловал ее. Нежно, но с той самой ноткой собственности, о которой шептала Лера. И Наташа, закрыв глаза, решила, что подруга просто ничего не понимает. Разве можно бояться бури, если ты стала ее центром? Разве можно бежать от огня, если он согревает тебя до самых костей?
Слова Леры висели в сознании Наташи тяжелым, тревожным колоколом. Но все они разбивались в прах, стоило ему прикоснуться к ней.
Они стояли в полумраке подъезда ее дома, в укромном уголке, куда не доносился уличный шум. Плотное тело Стаса прижимало ее к прохладной стене, и Наташа буквально трепетала в его руках, как пойманная птичка. От каждого прикосновения его ладоней к ее талии, ее спине, по коже бежали разряды тока, ноги становились ватными и подкашивались. Она держалась за его мощные предплечья, единственная опора в этом внезапно поплывшем мире. Его дыхание было горячим и прерывистым. Он не целовал ее, а лишь водил губами по ее виску, щеке, шее, и каждое такое касание заставляло ее вздрагивать. Она чувствовала его возбуждение, ощущала исходящую от него дикую, необузданную энергию, и это пугало и пьянило одновременно.