Тата Шу – Любовь после гроба (страница 2)
Олеся чувствовала эти взгляды кожей.
Мужчины за сорок, солидные, с перстнями на пальцах и тяжёлыми часами на запястьях, вдруг начинали проявлять странную живость. Они задерживались у её стола дольше положенного, задавали вопросы, не относящиеся к делу, пытались шутить.
- Олеся, какое необычное имя. А как отчество? — спрашивал какой-нибудь дородный дядька с запахом дорогого табака, разглядывая не каталог памятников, а её пальцы, лежащие на столе.
- Вас интересуют наши услуги или моя личная анкета? — вежливо, но холодно отвечала Олеся.
- Да просто интересуюсь, — ухмылялся тот. — В таком месте красота — это как лучик света. А вы, я смотрю, не замужем? Молодой человек есть?
Другой, помоложе, лет тридцати пяти, с холёным лицом и нагловатым прищуром, рассматривая образцы оградок, вдруг выдал:
- Слушайте, а вы не пробовали себя в модельном бизнесе? С такой внешностью грех в гробах копаться. Простите за каламбур.
Олеся сдерживалась, хотя внутри всё кипело. Ей хотелось одернуть, поставить на место, сказать что-то резкое. Но профессия обязывала сохранять лицо. Она вежливо улыбалась той самой дежурной улыбкой, которую называла «ритуальной», и переводила разговор обратно в деловое русло.
- Давайте вернемся к выбору участка на кладбище, вас устраивает этот вариант или посмотрим другой?
Мужчины отступали, но неохотно. Взгляды оставались — тяжёлые, липкие, изучающие. Они смотрели на её фигуру, обтянутую строгой тканью, на изгиб шеи, на то, как падает волос на плечо. И Олеся каждый раз чувствовала себя выставленной на витрине. Ей было противно, но одновременно — непонятно. Как можно флиртовать там, где обсуждают смерть? Или они не всерьёз? Или всерьёз, и это норма?
Вечерами они с Нинель пили чай в её кабинете, уютно устроившись на кожаном диване, Олеся выплескивала накопившееся раздражение.
- Нин, ну что за люди? — возмущалась она, отхлебывая горячий чай с бергамотом. — Сегодня опять этот, с завода, что ли, приезжал. Мать у него умерла, а он мне комплименты отпускает. Спрашивает, не скучно ли мне такой молодой да красивой среди венков работать. Я еле сдержалась, чтобы не послать его.
Нинель, сидевшая напротив в своем любимом кресле, слушала спокойно, с лёгкой полуулыбкой. Она держала фарфоровую чашку обеими руками, грела ладони, и в её глазах светилась умудренная опытом снисходительность.
- И часто такое? — поинтересовалась она.
- Постоянно, — выдохнула Олеся. — Я не понимаю. Как будто они вообще не понимают, куда пришли. Или понимают, но им всё равно. Ну какой флирт на похоронах? Это же…
- Это же бизнес, — перебила Нинель. — Для них, может, и горе. А для нас — работа. И ты для них — часть этой работы. Красивая, вежливая, недоступная. Мужчин это заводит, милая. Особенно когда они при деньгах и в возрасте.
- Но это же неуважение, — нахмурилась Олеся. — К умершим, к родственникам… ко мне.
Нинель поставила чашку на блюдце, откинулась в кресле и посмотрела на племянницу долгим, изучающим взглядом.
- Запомни, Олеся. Ты сейчас не в своём захолустье, где каждый второй — алкаш или неудачник. Здесь мужчины другие. С амбициями, с деньгами, с положением. Они привыкли получать то, что хотят. И когда они видят красивую женщину, у них включается инстинкт. Им плевать на обстоятельства. Похороны, свадьба, детский утренник — не важно. Если женщина зацепила, они будут идти до конца.
Олеся открыла рот, чтобы возразить, но Нинель подняла руку.
- Я не говорю, что это правильно. Я говорю, как есть. Ты можешь злиться, можешь фыркать, можешь их отшивать. Но пойми главное: твоя внешность — это не проклятие. Это ресурс. Самый мощный ресурс, который только может быть у женщины. Особенно у такой, как ты.
- Ресурс? — переспросила Олеся недоверчиво. — Ты предлагаешь…
- Я предлагаю тебе перестать быть наивной девочкой, — твёрдо сказала Нинель. — Ты красивая. Это факт. Ты молодая. Это факт. Мужчины на тебя смотрят. Это тоже факт. Ты можешь тратить нервы и возмущаться, что мир несправедлив. А можешь использовать это себе во благо.
- Как? — тихо спросила Олеся.
Нинель усмехнулась, взяла со стола свою визитку, повертела в пальцах.
- Для начала — не ведись. Не показывай, что тебя это задевает. Холодная вежливость — твое оружие. Они хотят эмоций — не давай. Хотят близости — держи дистанцию. Пусть чувствуют, что ты — дорогой товар, не для каждого кармана.
Она помолчала, взглянула на Олесю поверх очков, которые носила для чтения документов.
- А во-вторых… смотри. Такие мужчины, которые к нам приходят, — это не последние люди в городе. У них есть деньги, связи, возможности. Один закажет памятник, другой — оградку, третий — участок на элитном кладбище. И каждый из них, глядя на тебя, будет думать не только о покойнике. А ты… ты просто делай свою работу хорошо. Будь профессионалом. И запоминай.
- Что запоминать? — нахмурилась Олеся.
- Всё, — Нинель прищурилась. — Имена, кто чем занимается, кто с кем приходит, кто как себя ведёт. В нашем деле информация дороже денег. А если к информации прилагается красивое лицо… — она не закончила, только многозначительно подняла бровь.
Олеся замолчала, обдумывая услышанное. В словах тётки чувствовалась та самая жёсткая правда, которую не прочитаешь в книжках и не услышишь от подруг.
- Ты хочешь сказать, что я должна… пользоваться этим? — осторожно спросила она.
- Я хочу сказать, что ты должна быть умной, — поправила Нинель. — Не путай пользоваться и использовать. Пользоваться — это когда ты продаёшь себя дёшево, ради минутной выгоды. А использовать — это когда ты строишь свою жизнь так, чтобы твои достоинства работали на тебя, а не против.
Она встала, подошла к окну, посмотрела на вечерний город, мерцающий огнями.
- Ты приехала сюда не для того, чтобы через год вернуться в свой городишко и выйти замуж за Игоря. Я правильно понимаю?
- Правильно, — тихо сказала Олеся.
- Тогда учись. Наблюдай. Впитывай. Мужчины — они простые, Олеся. Ими движут три вещи: деньги, власть и женщины. Если ты научишься понимать эти механизмы, ты далеко пойдешь. А пока… пока просто работай. И перестань злиться на них за то, что они на тебя смотрят. Это всё равно что злиться на солнце за то, что оно светит.
Олеся вздохнула, отставила чашку.
- Легко тебе говорить. Ты уже прошла через всё это.
Нинель обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли старая боль, то ли жёсткая усмешка.
- Прошла, милая. И знаешь, чему я научилась за эти годы? Не тратить время на тех, кто не стоит. А достойных… достойных нужно уметь ждать. Или направлять.
Она вернулась к столу, взяла папку с заказами.
- Ладно, философию оставим на завтра. Давай лучше посмотрим, что у нас с памятником для клиента из «Металлоинвеста». Там мужик серьёзный, и если мы всё сделаем красиво, он к нам не только сам придёт. А это уже постоянный поток.
Олеся кивнула, отодвигая личные переживания в сторону. Работа есть работа.
Но слова Нинель осели где-то глубоко, засели занозой. Она и правда перестала так остро реагировать на взгляды, научилась гасить их ледяной вежливостью, превратила свою красоту в часть профессионального инструментария.
Однако Нинель тогда не договорила главного. Не сказала, что есть мужчины, для которых холодность — лишь вызов. Что есть те, кого не остановит ни строгий костюм, ни дежурная улыбка, ни атмосфера скорби.
Такие тоже будут. И один из них уже стоял на пороге «Вечности», даже не подозревая об этом. Но это случится позже.
А пока Олеся просто жила. Работала. Училась. И ждала.
Не зная, что судьба уже подбирает ключ к её замку.
Глава 3.
Олеся сидела за своим столом, погруженная в бумаги. Утро выдалось хлопотным: два новых заказа на организацию похорон, три согласования памятников и бесконечные звонки от родственников, которые никак не могли определиться с выбором венков. Она раскладывала документы по папкам, когда в приоткрытую дверь агентства потянуло свежим воздухом, смешанным с едва уловимым запахом дорогого парфюма. Она подняла глаза. И её сердце пропустило удар.
В дверях стоял мужчина. Молодой, лет тридцати, не больше. Высокий, широкий в плечах, с безупречной осанкой. На нём был безукоризненный чёрный костюм, чёрная рубашка без галстука, расстегнутая у ворота, чёрные туфли. Весь образ был выдержан в одном цвете, но это не выглядело траурным пафосом — это было заявление. Стиль, уверенность, власть.
Кареглазый, черноволосый красавец. Олеся, повидавшая за год работы в «Вечности» немало мужчин, вдруг почувствовала, как пересохло во рту. Лицо у него было правильное, с четкой линией скул и волевым подбородком, но не холодное — скорее усталое. В тёмных глазах застыла какая-то глубокая, тяжёлая тень. Он смотрел прямо перед собой, не блуждая взглядом по помещению, словно всё вокруг было для него декорацией, не заслуживающей внимания.
Рядом с ним стоял молодой человек чуть постарше, в сером костюме, с живым, подвижным лицом. Был он ниже ростом, плотнее, и по его поведению сразу становилось понятно, кто здесь главный, а кто — сопровождающий. Молодой человек в сером держался чуть позади, смотрел настороженно, оценивающе, готовый в любую секунду выполнить любое распоряжение.
Чёрный красавец — Ростислав Владимирович, как позже выяснится — прошёл вперёд уверенной, неторопливой походкой человека, привыкшего, что ему уступают дорогу. Он сел в кресло для посетителей — то самое, где обычно размещались убитые горем родственники, — но сидел в нём так, словно это был трон. Спина прямая, руки на подлокотниках, взгляд — в никуда. Ни тени суеты. Ни тени слабости.