Тата Шу – Любовь после гроба (страница 1)

Любовь после гроба

Глава 1.

Жизнь Олеси была похожа на заезженную пластинку: игла шла по одной и той же бороздке, возвращаясь в одну и ту же точку.

Городок, в котором она родилась, был настолько мал, что даже электрички, кажется, проносились мимо его, не считая нужным делать остановку дольше минуты. Здесь всё было предопределено: детский сад с голубыми стенами, школа с выцветшими портретами классиков и обязательный квест под названием «получить специальность». Родители, Дмитрий и Ирина, люди работящие, но небогатые, не могли потянуть столичный вуз, да и выбор в родном городе был невелик. Поэтому диплом менеджера местного колледжа стал для Олеси и пропуском во взрослую жизнь, и приговором.

Диплом никто не ждал с распростертыми объятиями. Он пылился в ящике комода, пока Олеся щелкала кассовым аппаратом в небольшом супермаркете на окраине. Ей было двадцать один, но иногда по утрам, глядя на своё отражение в стекле входной двери, она чувствовала себя если не старухой, то женщиной, чья жизнь уже отзвенела, не успев начаться.

Единственным, что выделяло её из серой массы покупательниц и продавцов, была внешность. Природа, словно чувствуя себя виноватой за скудные жизненные перспективы, отыгралась на ней по полной. Высокая, стройная, с густыми волосами тёмного цвета, которые она заплетала в тугую косу, и большими карими глазами, в которых иногда вспыхивали злые искры. Олеся была жгучей красавицей. Фигура — загляденье, любая модель бы обзавидовалась.

Мужчины замечали это сразу. Слишком сразу. Прохода не давали ни в магазине, ни на улице, но всё это было как-то мелко, неубедительно. Особенно после истории с Игорем. Игорь был местным казановой, пользовался этим статусом с наглой самоуверенностью человека, который привык, что ему всё сходит с рук. Их роман закончился быстро и банально: он переспал с её подругой, даже не потрудившись толком скрыть измену. Теперь он частенько заглядывал в супермаркет, хлопал по прилавку рукой и, сверкая белозубой улыбкой, выдавал:

- Олеська, ну чего ты дуешься? Куда ты денешься? Лучше меня тебе всё равно не найти. Подумаешь, перепихнулся с твоей подружкой. Она тоже человек, ей тоже хочется. А ты у меня завсегда первая была, помнишь?

Олеся, сцепив зубы, молча пробивала бутылку «огненной воды» и демонстративно отворачивалась. Она чувствовала, как зреет внутри неё глухая, тоскливая злость. Казалось, этот болотный круг никогда не разомкнется: касса, Игорь, унылые улицы, и неизбежное замужество не по любви, а по принципу «годы уходят, надо брать, что дают».

Но всё изменил её отец, сказав:

- Олеся, собирайся, — голос отца был глухим и уставшим. — Тётя Клава умерла. Едем на похороны.

Тётя Клава жила в соседнем поселке, в деревянном доме с покосившимся забором. Олеся помнила её смутно — сухонькую женщину, которая на всех семейных праздниках сидела в углу и тихо улыбалась. Похороны должны были быть серыми, как и сам посёлок.

Но то, что случилось потом, поразило Олесю. У покойной оказалась дочь — Нина. Олеся никогда её не видела. Нина жила в столице, о ней ходили смутные, противоречивые слухи. Поговаривали, что у неё там похоронный бизнес. Слухи слухами, но организовать прощание с матерью Нина сумела так, что местные жители ахали и шептались за спиной. Гроб был из дорогого дерева, венки — свежие, огромные, словно из ботанического сада, а памятник, который позже установили на могиле, был из чёрного гранита с изящной резьбой. Сразу видно — дорогой, не чета остальным покосившимся надгробиям.

Сама Нина оказалась под стать своим делам. По слухам ей было около сорока пяти, но выглядела она максимум на тридцать пять. Высокая, холёная, с короткой стрижкой и цепким, изучающим взглядом. В её ухоженности, дорогой чёрной одежде и спокойной уверенности чувствовалась сила. Олеся не могла оторвать от неё глаз. Эта женщина была из другого мира.

На поминках, когда поминальная тоска немного отпустила и разговор перетёк в тихое, усталое русло, Нина подсела к родителям Олеси. Она говорила негромко, но так, что каждое слово было слышно на весь стол.

- Дима, Ира, — начала Нина, поворачивая в руке граненый стакан. — Слушайте меня внимательно. Отпустите Олеську со мной.

Родители переглянулись. Олеся, сидевшая чуть поодаль, насторожилась.

- Квартира у меня большая, — продолжила Нина. — Живу одна, места нам хватит. Не в общаге жить будет. Посмотрите на девку — красавица писаная. Чего она здесь киснуть будет? Ну, какая у неё тут перспектива? За Игорька этого замуж выйти, который каждую встречную юбку тащит в кусты? Нет уж.

Отец крякнул, хотел что-то возразить, но Нина властно подняла руку.

- Я её к себе на работу возьму. У меня в столице ритуальное агентство. Девка она у вас умная, вижу. Не пропадёт. Справится. Мне помощница нужна. И зарплату положу хорошую. А главное — судьбу свою устроит. Там кавалеры не чета здешним. Нормальные мужики, с головой и с карманом. А здесь что? Одна пьянь да шваль осталась. Все, кто с головой, давно поразъехались.

Родители скрепя сердце отпустили единственную дочь. Мать плакала всю ночь, собирая чемодан, переживая, что дитё отправляет в неведомую опасность. Отец хмурился, но спорить не стал: правда была на стороне Нины. Уплывать из этой заводи надо было, пока совсем не затянуло.

Спустя две недели Олеся стояла в центре шумного, пахнущего бензином и возможностями города, разглядывая вывеску: «Агентство ритуальных услуг «Вечность»».

Первое время было неуютно. Олеся привыкла к запаху хлеба и замороженных котлет, а здесь всё пахло лаком, деревом, тяжелой парфюмерной композицией, призванной перебить более мрачные ароматы. Вместо весёлых покупателей её окружали скорбные лица клиентов и венки, вместо полок с йогуртами — витрины с образцами памятников и каталоги гробов.

Но странное дело, она быстро привыкла. В «Вечности» всё было подчинено строгому, почти военному порядку. Нинель Матвеевна — Нина требовала, чтобы её называли полным именем, считая, что для бизнеса это звучит солиднее — оказалась жёстким, но справедливым наставником. Она не суетилась, не повышала голос, но её слова всегда попадали в цель.

- Запомни главное правило, — сказала она Олесе в первый рабочий день, обводя рукой помещение с образцами надгробных плит. — Люди покупают не деревянный ящик и кусок гранита. Они покупают память, покой и чувство собственной выполненной обязанности. Спи спокойно — это самый дорогой товар в мире. А деньги… деньги лучше всего зарабатываются на двух вещах: на человеческом горе и на человеческих пороках. За то, и другое люди готовы отдавать без счёта, лишь бы унять боль или потешить свою грешную душу.

Олеся слушала и запоминала. Она быстро училась, и Нинель это ценила. Первое отторжение прошло, сменившись странным, почти циничным спокойствием. Она больше не вздрагивала, когда привозили очередной заказ, и научилась говорить правильные слова скорби так, что клиенты начинали доверять ей с первого взгляда.

Именно здесь, среди мраморных ангелов и атласных подушечек для гробов, она впервые за долгое время почувствовала, что жизнь, кажется, начинает сдвигаться с мёртвой точки.

Но она ещё не знала, что её новая работа — это не просто смена обстановки, а вход в совершенно иной мир, где у каждой вещи есть своя цена, у каждого слова — двойное дно, и где её яркая внешность привлечёт внимание не только обычных кавалеров, но и тех, кто привык решать вопросы, не оглядываясь на законы и запреты.

Глава 2.

Жизнь вошла в свою колею. Размеренную, строгую, подчиненную ритму большого города и специфике «Вечности». Прошёл почти год с тех пор, как Олеся переступила порог агентства. Год, за который она из робкой провинциалки превратилась в уверенного менеджера, способного и похороны организовать под ключ, и с капризным клиентом договориться, и слезу пустить, если надо, и жёстко обозначить цену, если клиент начинал скупиться на последнем рубеже.

Нинель была довольна. Часто говорила, что Олеся — природная находка: хватка есть, а внешность так и вовсе делает половину работы.

- В нашем деле главное — доверие, — поучала она. — А кому люди больше доверяют? Красивым. Так уж повелось. Красивое — значит правильное, честное. Пользуйся этим, но знай меру.

Олеся слушалась. Вкус к одежде и макияжу ей прививать не требовалось — она родилась с этим. Как-то само собой получалось, что даже строгая чёрная водолазка и лаконичная юбка-карандаш сидели на ней так, словно были сшиты в дорогом ателье. Немного нюдовой косметики, едва подчеркивающей скулы и глаза, лёгкий маникюр — и она выглядела так, что хоть сейчас на подиум, хоть на обложку глянца. Её густые тёмные волосы она теперь часто распускала, лишь слегка убирая пряди от лица, и это придавало ей вид одновременно строгий и загадочный. Мужчины-клиенты замечали это сразу.

И это было странно. Олеся никак не могла к этому привыкнуть. Казалось бы, место, где люди сталкиваются с горем, утратой, где обсуждаются последние приготовления для тех, кто уже никогда не вернётся, — какое тут может быть место праздным взглядам? Но нет.

Они приходили разные. Кто-то — потерянный, искренне скорбящий, едва сдерживающий слёзы. Кто-то — сосредоточенный, деловой, решающий вопросы по-холодному. А были и такие, что, казалось, явились в «Вечность» лишь для того, чтобы соблюсти приличия: заказать самый дешёвый венок, сбросить со счетов ответственность за организацию на плечи родственников, а самим… самим глазеть по сторонам.