Тата Шу – Измена не финиш (страница 1)
Тата Шу
Измена не финиш
Глава 1.
Еся давно думала, что всё в её жизни теперь стабильно и предсказуемо, как режим стиральной машинки «хлопок». Ну, за исключением одной маленькой детали размером с штамп в паспорте. Лёша в ЗАГС, будто на плановую флюорографию, не торопился.
– Успеем, Есь, – бубнил он, уткнувшись в телефон. – Вот надумаем ребёночка заделать – сразу и в ЗАГС. Или ты мне не веришь?
Верила. А зря.
История их была как дешёвый сериал, который уже все забыли, но он всё почему-то идёт в повторе. Есения Лазарева и Алексей Осипов. Школьная дружба, первая любовь, первый… ну, в общем, всё как у людей. Первый раз был на отцовском диване-книжке, и Еся до сих пор вздрагивала, заходя в гости к родителям Лёши. Слава Господу (и надёжному, как позже выяснилось, презервативу), Еся не забеременела.
Родители с обеих сторон отреагировали со славянской спокойной мудростью. – Чего уж теперь, раз распечатал! – проворчал отец Лёши, погрозил похотливому отпрыску кулаком и добавил, – Смотри мне, сучок, дедом раньше времени не сделай!
Мама Еси лишь вздохнула и отдала ей свою заветную тетрадку с рецептами, словно передавая эстафету по несению бытового креста.
Короче. Жизнь понеслась по накатанной: институт, первая снятая родителями в квартира с обоями в ромашку, ежемесячные продуктовые наборы от родителей (теперь уже не как помощь, а как инвестиция в будущее своих пенсий). Еся, к всеобщему удивлению, включая своё собственное, оказалась хозяйкой от Бога. Её борщ мог бы примирить враждующие кланы, а её умение выводить пятно с рубашки сравнивали с искусством реставраторов.
Дипломы получены, работа в фирме отца Лёши обеспечена – место для Еси нашлось в бухгалтерии, потому что «нужно же глаз за ним иметь, а то опять как в одиннадцатом классе на списанные деньги новый айфон купит». И вроде тишина. И вроде благодать. Но этот несделанный ребёнок и непоставленный штамп висели в воздухе, как запах несвежего пирога, который все чувствуют, но делать вид, что нет.
А сама Еся в свои двадцать пять выглядела так, будто время для неё решило сделать исключение. Молоденькая, стройная, с аппетитной попкой (грудь, правда, так и осталась скромной «единичкой», хотя Лёша хотел, чтоб была побольше. Но Еся была уверена – подрастёт, когда детей кормить придётся). Губки бантиком, глазки – зелёные омуты, от одного взмаха её густых ресниц у представителей мужского населения, от коллег до курьеров, челюсти сводило. Но она была кремень. Вернее, она себя «считала» кремнем. Её любовь к Лёше была чем-то вроде пожизненной привычки, удобной и слегка поношенной, как любимые домашние тапки. Она научилась не замечать заинтересованных взглядов, приглушая их в уме до общего фонового шума, похожего на гул холодильника. Главное, чтобы её собственный «холодильник» – Лёша – был дома, полон и более-менее работал.
Именно поэтому в то субботнее утро она так спокойно полезла в карман его куртки, висевшей в прихожей. Нужно было достать жетон от прачечной. Жетон она, кстати, так и не нашла. Зато её пальцы наткнулись на что-то гладкое и шелестящее в глубине подкладки. Еся вытащила крошечный, ярко-розовый, смятый фантик. От карамельки. «Малиновый рай», гласила надпись витиеватым шрифтом. В голове щёлкнуло, тихо и чётко, будто сработал предохранитель.
Во-первых, Лёша на дух не переносил фруктовые карамельки, называя их «соплями с сахаром».
Во-вторых, розовый был для него цветом аллергии, дурного тона и футболок гламурных идиотов.
В-третьих… В-третьих, она вспомнила, как накануне он, целуя её в макушку, пробормотал: «Задержусь, совещание с клиентом». И от него пахло не сигаретами и кофе, как обычно, а чем-то сладковатым и чужим.
Еся стояла в прихожей, сжимая в ладони розовую бумажку. Тишина в квартире вдруг стала густой, звонкой и очень, очень неудобной. А где-то вдалеке, будто из другого измерения, доносилось тиканье часов. Тех самых, которые они вместе выбирали в ИКЕА, споря, подходят ли они к обоям в ромашку.
«Измена не финиш, – внезапно пронеслось в голове какой-то безумной, не её мыслью. – Это что-то вроде… технического перерыва? Или смены игрока?»
Она медленно разжала пальцы. Фантик упал на паркет, ярким пятном на фоне серого ламината. И в этот момент с улицы донёсся радостный лай соседской собаки. Жизнь, блин, продолжалась.
Глава 2.
Закравшееся сомнение терзало душу, как надоедливая мелодия из рекламы. А поделиться, по всем канонам драмы, было не с кем. Близкой, закадычной подруги, готовой выслушать, осудить и налить вина, у Еси не водилось. Были приятельницы, но с ними делиться – всё равно что выложить скриншоты своей паники в рабочий чат: посмеются, да ещё и сплетню пустят. Жаловаться маме? Не вариант. Её отец, по семейной легенде, «в молодости погулял», но мама его «простила и забыла». Услышать от неё сакраментальное «все мужики гуляют, перебесится» Еся не хотела категорически. Ну а родителям Лёши доверять свои подозрения было всё равно что написать заявление о краже непосредственно вору.
И тогда Еся, воспитанная на детективных сериалах и советах из женских пабликов, приняла Соломоново решение: Лёшу нужно проверить. Не устраивать сцен, не рыться в телефоне (хотя пальцы чесались), а взять ситуацию под контроль, как она всегда контролировала количество стирального порошка на месяц.
План созрел идеально в тот день, когда отец Лёши улетел в Сочи на выставку, а сам Лёша с утра, щёлкая зубами по карамельке («Коллега угостил!»), объявил, что вечером у него «очень важная» встреча с клиентом. Настолько важная, что может затянуться.
– Хорошо, – кивнула Еся, заворачивая ему в фольгу котлету. – Я, наверное, к маме тогда. Она пирог с капустой пекла. Давно не была. Останусь ночевать.
Ложь вышла у неё такой же круглой, ароматной и бытовой, как и тот воображаемый пирог. Лёша, целуя её в щёку, даже не заметил подвоха.
И вот она, Еся, стоит в полутьме своей же прихожей в девять вечера, прислушиваясь. Не к крикам страсти, а к знакомому скрипу двери лифта. Он должен был вот-вот приехать с этой «встречи». Сердце колотилось не от горя, а от адреналина охотника, который вот-вот поймает кабана на картошке.
И тут – ключ в замке, сдавленный смех, голос Лёши:
– Тише, ты, здесь же соседи…
Еся замерла за дверью в комнату, превратившись в этакий живой рельеф на обоях «ромашка». Она не планировала застать их «в процессе». Она планировала застать их «на пороге», увидеть «её», получить доказательства и… И что? Не знала. Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы.
В комнату, пахнущую её же гелем для душа с запахом зелёного яблока, вошли двое. Лёша, с растрёпанными от уличного ветра волосами. И… девица. Не роковая красотка, а просто девица. В огромных пуховике и уггах. «Похожа на витаминизированного снеговика», – почему-то пронеслось в голове у Еси.
И пока она, онемев, пыталась переварить этот образ, снеговик ожил.
– Ну что, Лешенька, согреемся? – пропищала девица и, встав на колени прямо на паркет (Еся с тоской подумала, что потом надо будет мыть), принялась расстёгивать его ширинку с практичной сноровкой уборщицы, принимающейся за мытьё пола.
Это была не сцена страсти. Это была сцена такой оглушительной, такой вопиющей бытовухи, что у Еси отвисла челюсть. Её Лёша, её мужчина получал отсос от девушки в уггах в их комнате, на фоне совместной фотографии с отдыха в Анапе! И всё это происходило под немое кивание плюшевого мишки, которого он ей выиграл на мачте в той же Анапе!
Воздух перестал поступать в лёгкие. Мир сузился до затылка Лёши, до меховых помпонов на уггах, до противного причмокивающего звука, который теперь, наверное, навсегда поселится в её памяти.
«Измена не финиш, – снова стукнуло в висках. – Это как обнаружить в своём идеально вымытом холодильнике дохлого таракана. Посреди полки с йогуртами».
Она не знала, кричать ли, плакать или бросить в них тем самым плюшевым мишкой. Но тело решило за неё. С лёгким, почти вежливым стуком её локоть соскользнул с косяка двери. ЩЁЛК. Звук был тихий, но в звенящей тишине комнаты он прозвучал громче выстрела.
Два лица, одно снизу, одно сверху, резко повернулись в её сторону. В трёх парах глаз встретились: ошарашенный ужас, немой вопрос и… всепоглощающая, абсолютно сюрреалистичная неловкость.
Первой заговорила Еся. Голос у неё был странный, чужой, но фраза вылетела идеально выверенная, как будто она репетировала её годами:
– Извините. Не прерывайтесь.
И, развернувшись на пятках, она побрела на кухню. Автоматом поставила чайник. Потому что в ситуации, когда твоя жизнь превратилась в плохую комедию, надо делать что-то нормальное. Например, заваривать чай. А там видно будет. Чайник зашипел, завыл и щёлкнул. Звук был таким обыденным, таким громким в тишине квартиры, что он, казалось, отрезал прошлое от настоящего. Как ножницы.
Из комнаты доносились приглушённые звуки паники: шуршание одежды, шёпот («Ты чего молчишь?!» – «Сама ты чего!»), тяжёлые шаги.
Еся не стала дожидаться. Чай пить не хотелось. Хотелось, чтобы всё исчезло. Стены с ромашками, этот паркет, этот противный запах чужих духов, смешавшийся с её яблочным гелем. Она двинулась в комнату. На пороге столкнулась с «снеговиком», который, натягивая пуховик, пытался пролезть в дверной проём, не встречаясь с ней глазами.