Тата Шу – Довесок (страница 3)

- Меня зовут Анна Леонидовна, — сказала она тонким голосом. — Я буду у вас вместо Елены Викторовны. Надеюсь, мы подружимся.

Класс зашумел, разглядывая новую. Мальчишки сразу оживились — красивая, молодая, не строгая. Девчонки зашептались, оценивая одежду, причёску, туфли. А Серёжа сидел и смотрел в окно. Ему было всё равно. Очередная тётка, которая будет учить его жить.

Анна Леонидовна оказалась не просто классной руководительницей. Она оказалась настырной.

Первые две недели она просто присматривалась, записывала что-то в свой блокнотик, улыбалась. А потом началось.

- Егор Михайлович? — звенел её голос в трубке, когда она звонила отцу. — Это снова Анна Леонидовна, классный руководитель Серёжи. Извините, что беспокою, но мне нужно с вами встретиться. Серёжа не хочет учиться. А может. Я вижу его работы — когда он включается, пишет лучше всех в классе. Но включается он раз в месяц. Остальное время сидит и молчит. Или рисует что-то странное. Вы не могли бы прийти?

Отец приходил. Сначала через силу, с неохотой, отрываясь от дел. Потом... Потом Серёжа заметил, что отец стал приезжать в школу чаще, чем требовалось. Задерживался после разговоров. Что-то обсуждал с Анной Леонидовной в коридоре. Однажды Серёжа выглянул в окно и увидел, как они стоят на школьном дворе — отец и эта училка — и о чём-то говорят, и отец улыбается. Не той осторожной улыбкой, которой улыбался последние годы, а нормальной, живой, какой улыбался только маме.

Серёжа отошёл от окна и сел на подоконник в коридоре. В груди снова заворочался тот самый колючий комок.

А потом отец вдруг начал принимать активное участие в жизни класса. В классе, понимаете? Раньше он только деньги давал, чтобы откупиться. А тут вдруг сам, своими руками. В выходные приехал в школу с инструментами. Ремонтировал парты, чинил стулья, вешал полки. Анна Леонидовна стояла рядом, подавала ему шурупы, смеялась каким-то его шуткам. Серёжа стоял в дверях и смотрел.

- Сын! — окликнул его отец. — Иди сюда, помоги.

Серёжа развернулся и ушёл. Он до сих пор не мог понять, почему внутри всё кипит. Вроде бы ничего особенного. Ну, помогает школе. Ну, разговаривает с училкой. Ну и что? Но где-то на самом дне, там, где жила память о маме, зарождался холодный ужас.

Развязка наступила вечером.

Бабушка думала, что Серёжа спит. Он и правда лёг рано, сказав, что голова болит. Но не спал. Лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. А потом услышал, как внизу зазвонил телефон, и бабушкин голос зашелестел в трубку.

- Ой, Зина, привет, — говорила бабушка. — Да нет, не сплю ещё. А у меня новость, ты представляешь...

Серёжа бесшумно встал, подошёл к двери и приоткрыл её. Бабушка сидела в кресле в гостиной, спиной к лестнице, и говорила вполголоса:

- Егор-то собрался жениться. На классной руководительнице Серёжкиной. Анна Леонидовна. Да-да, на той самой, молоденькой. Всё сделал чин-чинарём, Зина. Познакомил нас. В ресторан ходили... нет, Серёжку не брали. Решили сначала самим пообщаться, а потом уж и мальчику сообщить.

У Серёжи перехватило дыхание. Он вцепился пальцами в дверной косяк.

- Красивая девушка, Зина, — продолжала бабушка. — Молодая, правда. Год всего как в школе работает. Но серьёзная. Правда с довеском. И беда у неё была, ох какая беда... Родители и сестра старшая с мужем в пожаре сгорели два года назад. Все погибли. А она осталась. И племянницу свою маленькую спасла. Василиса, четыре годика девочке. Воспитывает одна. Представляешь, Зина, никого у них не осталось, только друг у дружки.

Бабушка вздохнула.

- Егор говорит — хорошая девушка. Добрая, заботливая. И Серёжке, говорит, мать нужна. А у меня сердце не на месте. Мать, конечно, нужна. Но как он примет? Он же никого, кроме меня да бабки деревенской, не признаёт. А тут — чужая тётка в дом, да ещё и девчонка эта, Василиса. Четыре годика всего. Спокойный ребёнок, говорит Анна, но всё равно ж ребёнок. Своя дочка фактически. А наш Серёжка? Он же озвереет совсем.

Серёжа стоял и не дышал. В ушах шумело. Женится. На училке. На этой... с довеском. И девчонка какая-то будет. Четыре года. Мелкая. Которая будет жить в их доме, есть за их столом, называть папу «папа». А мамины вещи? А фотографии? Всё выкинут? И папа теперь будет любить эту училку?

Он тихо закрыл дверь, вернулся в кровать и натянул одеяло с головой. Лежал, смотрел в темноту и чувствовал, как внутри всё замерзает. Ледяная корка покрывала сердце слой за слоем.

Новая баба. Чужая тётка. И довесок. Мелкая девчонка, которая будет путаться под ногами и называть его маму... А мамы нет. Маму никто не заменит. Ни эта училка с серыми глазами, ни её племянница, ни кто-либо другой.

Серёжа сжал зубы так, что скулы свело. Он не знал, что будет делать. Но знал точно: он не примет их. Никогда. Пусть папа женится хоть на ста директорах, хоть на всех училках сразу. Для него мама умерла. И другой не будет.

А эти... эти пусть даже не подходят.

Глава 4.

В то воскресенье утром Серёжа проснулся от странного чувства. В доме было слишком тихо. Обычно по выходным бабушка уже гремела на кухне сковородками, папа возился в гараже или смотрел новости в гостиной. А тут — ни звука.

Серёжа спустился вниз и сразу всё понял.

На вешалке в прихожей висело чужое пальто. Маленькое, детское, с какими-то блестками на карманах. И чужая куртка. А из гостиной доносились голоса. Папин — оживленный, почти весёлый, и чей-то тонкий, знакомый.

- ...мы тут немножечко посидим, Васенька, а потом я тебе комнату покажу, — услышал Серёжа папин голос. — Хочешь, розовую? Или с бабочками?

Серёжа вошёл в гостиную.

Они сидели на новом диване — папа, Анна Леонидовна и маленькая девочка. Папа с училкой — рядышком, почти вплотную, как когда-то сидел с мамой. А девочка устроилась с краю и смотрела на Серёжу огромными зелёными глазищами. Тонкие светлые волосы были заплетены в две тугие косички, перевязанные белыми резинками. Маленькая, худенькая, в нарядном платьице в цветочек и белых колготках. Она сидела тихо, как мышка, сложив руки на коленках, и только глазами хлопала — испуганно и любопытно одновременно.

- Серёжа! — папа встал, улыбаясь так широко, как не улыбался уже много лет. — Проснулся? А мы тут... знакомимся потихоньку. Иди сюда, сын.

Серёжа не двинулся с места. Он стоял в дверях, впившись взглядом в эту картину. Папа подошёл к нему, положил руку на плечо (Сережа дернулся, но не ушёл) и подвёл к дивану.

- Познакомься, это Аня, ты её знаешь, — папа кивнул на училку. Та улыбнулась неуверенно, поправила волосы. — А это Василиса. Вася. Мы теперь... мы будем жить все вместе.

Девочка с косичками сползла с дивана и встала перед Серёжей, задрав голову. Она была такая маленькая, что Серёже пришлось смотреть на неё сверху вниз. Огромные зелёные глаза смотрели на него с каким-то странным выражением — будто она ждала от него чего-то важного.

- Здластвуй, — сказала девочка тоненьким голоском. Она немного шепелявила, не выговаривая «р». — Я Василиса.

Серёжа молчал.

Василиса постояла, подождала ответа, потом повернулась к его отцу и спросила, доверчиво глядя снизу вверх:

- Дядя Егол, а мозно мне посмотлеть мультики?

Серёжа вздрогнул. «Дядя Егор». Она называет его папу «дядя Егор». А должна бы... должна бы называть... Он не мог додумать эту мысль.

Папа наклонился к девочке, погладил её по голове:

- Можно, Васенька, можно. Только сначала познакомься как следует. — Он выпрямился и снова положил руку на Серёжино плечо. — Это мой сын, Серёжа. Вы теперь будете жить вместе в этом доме. Понимаешь, Вася? Серёжа — он теперь как старший брат для тебя. Он будет тебя защищать.

Василиса снова подняла глаза на Серёжу. В её зеленых глазах засветилась такая доверчивая, такая открытая надежда, будто она только и ждала всю свою короткую жизнь, чтобы у неё появился старший брат-защитник. Она улыбнулась — робко, одними уголками губ — и шагнула к нему ближе.

И тут Серёжу прорвало.

- Ты предатель! — закричал он, вырываясь из отцовской руки. Голос сорвался, зазвенел по всей гостиной. — Ты предал маму! Ты её забыл! Ты привёл в наш дом чужую тётку и... и эту... эту Ваську! Этот довесок.

Анна Леонидовна побелела и прижала руки к груди. Василиса замерла, её улыбка погасла, глаза стали огромными-преогромными, как два зелёных блюдца. Она попятилась назад, к дивану, и спряталась за ноги тёти Ани, вцепившись маленькими пальчиками в её джинсы.

- Серёжа! — рявкнул отец. — Прекрати немедленно!

- Не прекрачу! — Серёжа уже не контролировал себя. Слёзы душили его, но он не плакал, он кричал, захлебываясь словами. — Мама умерла из-за тебя! А ты уже другую привёл! И эту... эту... — он ткнул пальцем в сторону Василисы, которая сжалась в комочек за тёткиными ногами. — Я её защищать не буду! Никогда! Слышишь? Никогда! Чтоб она сдохла, как мама!

- Замолчи! — отец схватил его за плечи и встряхнул так, что зубы лязгнули. — Как ты смеешь?!

Но Серёжа вывернулся, отскочил к двери и, уже выбегая, обернулся. Он успел увидеть лицо Анны Леонидовны — на нём был ужас, смешанный с жалостью, и это было хуже всего. И маленькую фигурку в цветочном платьице, которая дрожала, прижимаясь к тёткиным ногам. Василиса смотрела на него своими глазищами, и в них стояли слёзы. Крупные, готовые упасть.