Тата Шу – Десять лет спустя (страница 3)

Катя молча слушала, погружаясь в этот калейдоскоп чужих, но таких живых и настоящих судеб. Разводы, трудности, радости материнства, бытовые хлопоты — все это было частью большой, кипучей жизни, от которой она сама отгородилась высоким забором.

И тут Лена, подливая всем в чашки свежий чай, с лукавым огоньком в глазах повернулась к Кате:

- Ладно, а ты-то что молчишь, наша загадочная красавица? Глаза у тебя такие, что любой мужчина потеряет голову, а ты живешь одна. Чего тянешь-то? Небось, очередь из женихов выстроилась, а ты капризничаешь?

Все взгляды устремились на Катю. Она почувствовала, как по телу разливается знакомый холодок. Она взяла себя в руки и с легкой, нарочито небрежной улыбкой, которой часто пользовалась на деловых переговорах, отмахнулась:

- Да какая очередь... Не нашлось пока что человека, который подошел бы и для руки, и для сердца.

Она сделала небольшую паузу, понимая, что такой ответ покажется им странным, и добавила, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка:

- Да и дядя у меня человек осторожный. Боится, что какой-нибудь хмырь позарится не на меня, а на то, что я наследница его дела. Вот и присматривается ко всем в оба.

Девушки засмеялись, и напряженность на секунду спала. Шутка про «хмыря» и бдительного дядю сработала, отведя от нее излишнее внимание. Но внутри у Кати все сжалось. Эта уклончивая полуправда была лишь верхушкой айсберга, под которым скрывалась многолетняя тишина и тень парня с лестничной клетки, навсегда занявшего в ее душе все место.

- Ну, дядя у тебя дело говорит! — подхватила Лена. — Мужик должен быть с головой, а не с кошельком на уме!

Разговор плавно перетек на другие темы, но Катя уже не могла полностью отдаться общему веселью. Ее ответ повис в воздухе легкой, но прочной завесой, отделявшей ее от этих жизнерадостных женщин с их реальными, пусть и неидеальными, историями. Она снова почувствовала себя чужой за этим столом, призраком, который ненадолго вышел в мир живых, но не мог в нем остаться.

Так, почти незаметно для самой себя, Катя обрела то, чего у нее не было со времен того рокового лета — подругу. Вернее, подруги. Но главной из них оказалась Лена. Та самая, шумная и прямолинейная, которая не испугалась ее холодноватой вежливости и нашла в ней какую-то невидимую другим струну.

Их общение не стало ежедневным, да Кате это было бы и тяжело. Но раз в неделю, телефон приносил простое сообщение: «Кать, вырываюсь на час, хочешь кофе?» или «У Ани выходной, предлагает встретиться, ты с нами?». И Катя, к своему удивлению, почти всегда находила в себе силы оторваться от отчетов или вечернего одиночества и ответить: «Да».

Они сидели в тех же уютных «Булочных» или пробовали новые тихие кафе, и Катя постепенно привыкала к этому ритуалу. Ей нравилось в Лене и Ане то, что она ценила в цифрах — отсутствие скрытых мотивов. Они не пытались через нее выйти на дядю, не просили помощи с устройством на работу, не интересовались ее связями. Им была просто интересна она сама. Немного загадочная, немного грустная Катя Уварова, их бывшая одноклассница.

Лена с ее проницательностью быстро поняла, какие темы Катя предпочитает обходить, и ловко уводила разговор в сторону, стоило Ане, по своей простодушной непосредственности, начать расспрашивать о личном. Вместо этого они говорили о книгах, о новых фильмах, Лена с азартом рассказывала о проделках своего подрастающего сына, а Аня — о своих попытках начать жизнь с чистого листа после развода.

Катя чаще молчала, слушала, и впервые за долгие годы ее одиночество стало не таким абсолютным. Оно теперь было не оглушительной тишиной пустой квартиры, а скорее тихим уединением, которое она могла прервать, просто отправив сообщение.

Однажды вечером, провожая ее до машины после одной из таких встреч, Лена вдруг сказала, глядя куда-то в сторону:

- Знаешь, Кать, а я тебе рада. По-настоящему.

Катя удивленно посмотрела на нее.

- Я всегда думала, что ты там, в своих высотах, и нам, простым смертным, тебя не достать. А оказалось, ты... своя.

Слово «своя» прозвучало так просто и так важно, что у Кати на мгновение перехватило дыхание. Она всего лишь кивнула, боясь сорваться, и села в машину.

И пока она ехала по ночной Москве к своей стильной квартире, она ловила себя на мысли, что впервые за много лет куда-то едет не в пустоту, а от чего-то теплого и настоящего. Это было непривычно, немного страшно и до слез ценно.

Глава 4.

Пока Катя по крупицам собирала свою разбитую жизнь в Москве, жизнь Макара Лаздовского в их родном городе, казалось, складывалась как по учебнику. Они с Ольгой поженились, как и планировали. Свадьба была шумной. Макар пошел в полицию. Окончил школу полиции, получил офицерские погоны и с головой ушел в работу оперативника. Она оказалась его призванием. Он обладал редким сочетанием житейской хватки, терпения и интуиции, которая редко его подводила.

Чем выше он поднимался по служебной лестнице, получая новые звания и награды, тем больше трещина в отношениях с Ольгой превращалась в пропасть. Ей были не нужны его погоны и похвальные грамоты. Ей надоели его ночные дежурства, срочные вызовы, которые заставляли его уезжать посреди семейного ужина, и телефонные звонки, прерывавшие их редкие выходные. Она хотела обычного мужа — того, кто возвращается домой в шесть вечера, чьи мысли заняты ремонтом и отпуском, а не розыском очередного преступника. Карьера Макара ее не интересовала, а его увлеченность работой она воспринимала как личное оскорбление.

Рождение сына ненадолго скрепило их брак, но ненавистные «дежурства» и «выезды» никуда не делись. Однажды, вернувшись после трех суток сложной операции, Макар обнаружил пустую квартиру. Ольга, не став дожидаться его, собрала вещи, забрала сына и уехала к матери. Скандала не было — была ледяная тишина и записка на столе.

Она не стала запрещать ему видеться с сыном. По выходным Макар забирал мальчика, водил в парк или в зоопарк, а вечером привозил обратно, на порог дома своей бывшей тещи. Эти дни стали для него отдушиной, смыслом, ради которого стоило жить вне работы.

Ольга довольно быстро устроила свою личную жизнь с мужчиной, далеким от полицейской службы. А Макар с головой ушел в дела. Очередное раскрытое громкое преступление, дело, которое тянулось несколько месяцев, принесло ему очередное внеочередное звание, награду и крепкое рукопожатие начальника.

- Лаздовский, с задачей справился блестяще, — сказал ему начальник, отодвигая папку с благодарностью из прокуратуры. — Такой специалист нам здесь, в провинции, на вырост. Тебя зовут на повышение в Москву. В центральный аппарат. Думай.

Макар вышел из кабинета, оставшись один в тихом коридоре. Москва. Город новых возможностей, где он мог начать все с чистого листа, далеко от пустой квартиры и воспоминаний о неудавшемся браке. Город, где у его сына были бы совсем другие возможности. Он посмотрел в окно на знакомые улицы своего города. Здесь было все его прошлое. И все его поражения. Он достал телефон, нашел в контактах номер своего напарника, который уже несколько лет жил в столице.

- Саня, — сказал он, когда на том конце сняли трубку. — Это Лаздовский. Присмотри мне там жилье. Перебираюсь.

Переезд в Москву был стремительным и деловым. Саня, его бывший напарник, присмотрел ему небольшую, но чистую однокомнатную квартиру на окраине, снятую на полгода. Этого с головой хватило, чтобы вступить в новую должность, освоиться в шумном, незнакомом ритме столицы и понять, что работа здесь будет еще сложнее, но и интереснее.

Макар окунулся в службу с головой. Новый коллектив, новые дела, масштабы которых заставляли по-новому взглянуть на привычную работу. Он снова засиживался допоздна, снова пропадал на выездах, но теперь это приносило иное удовлетворение. Он доказывал самому себе, что не потерялся, что его провинциальный опыт котируется и здесь.

Через несколько месяцев, оценив его результаты, руководство предложило ему служебное жилье — уже поближе к центру, в стандартной, но вполне благоустроенной многоэтажке. Макар перебрался туда, и это наконец-то дало ощущение, что он не временный постоялец, а начал потихоньку пускать корни в этом каменном мегаполисе.

Именно тогда в его жизни появилась Ирина. Они познакомились в спортзале, который Макар начал посещать, чтобы сбрасывать напряжение. Она была привлекательной, уверенной в себе женщиной лет тридцати пяти, с умным, насмешливым взглядом. Их первый разговор завязался у стойки администратора, второй — за чашкой кофе после тренировки.

Ирина была разведена, занимала солидную должность в какой-то торговой компании и, как вскоре выяснилось, искала в отношениях ровно то же, что и он — простоту и отсутствие обязательств. Их связь возникла быстро и была основана на обоюдном, чисто физическом влечении. Они были удобны друг другу. Он звонил, когда у него выдавался свободный вечер, она отвечала, если была не занята. Они ужинали, проводили время у кого-нибудь дома, а утром разъезжались по своим делам без лишних слов и терзаний.

Никакой глубокой привязанности, общих планов или душевных разговоров между ними не было. Иногда Макар ловил себя на мысли, что через неделю не может вспомнить, о чем они говорили в прошлый раз. Но его это устраивало. После провального брака, после боли, которую причинил уход Ольги и разлука с сыном, такие легкие, ни к чему не обязывающие отношения были именно тем, что ему было нужно — громоотводом, позволяющим не чувствовать себя одиноким, но и не впускающим никого слишком близко к еще не зажившим ранам.