Тата Шу – Десять лет спустя (страница 1)
Тата Шу
Десять лет спустя
Пролог.
Иногда сердце разбивается так тихо, что слышно только тебе. Мое разбилось летним вечером, когда я, пятнадцатилетняя дура, смотрела, как Макар Лаздовский целует свою Ольгу прямо на нашей общей лестничной клетке. Они смеялись, их счастье было таким громким, таким прочным, таким чужим. Однажды мои родители не вернулись из командировки. И громкое сменилось на тихое, прочное — на хрупкое, а чужое — на ничье. Я стала призраком в собственном доме. Призраком, который встречался с ним в лифте. Он пахнул ветром и сигаретами, а в глазах у него появлялась неловкая жалость, когда он видел меня.
- Держись, Катька, — говорил он глупо и искренне.
А я не могла вымолвить и слова. Только кивала, чувствуя, как по щекам горят предательские пятна. Он был красивым. Не по-мальчишески, а по-взрослому. Таким, каким возвращаются из армии — собранным, резким. И в его сердце что-то щелкало при виде меня, я это видела. Что-то острое, щемящее, мужское. Но он был с Ольгой. У них все было серьезно.
А потом приехал дядя Володя, пахнущий деньгами и дорогим одеколоном, и увез меня в Москву. Я смотрела в окно «мерседеса» на ускользающий родной город и понимала, что оставляю здесь не только могилы родителей, но и единственное, что заставляло мое онемевшее сердце биться чаще — его тень.
Десять лет — это срок. Достаточный, чтобы из замкнутой девочки-подростка превратиться в Екатерину Андреевну Уварову, главного бухгалтера сети автомастерских «УваровАвто» и пока единственную наследницу своего дяди, который сказал: «Какой я тебе «дядя». Зови меня просто Володя». Достаточный, чтобы научиться скрывать чувства за безупречным макияжем и строгим костюмом. И недостаточный, чтобы забыть.
Мой рабочий день был расписан по минутам, как и жизнь. Девять утра — планерка. Десять — разбор документов с подрядчиками. Одиннадцать — встреча с налоговым консультантом. Цифры были моим спасением. Они не смотрели на меня с жалостью, не задавали глупых вопросов и не пытались прикоснуться. Они просто сходились в идеальном балансе, создавая иллюзию порядка в хаосе, который я носила внутри.
Володя, Владимир Борисович, вызвал меня к себе в кабинет перед обедом.
- Катя, садись, — указал он на кожаное кресло перед массивным столом. Он отложил в сторону папку и уставился на меня своим пронзительным, хозяйским взглядом. — «Восточная» мастерская снова в провале. Мудаки там работать разучились. Директору последнее предупреждение. С понедельника начнешь выезжать, разберешься на месте.
Я кивнула. «Восточная» была самой отдаленной и проблемной точкой в сети. Поездка туда сулила недели кропотливой, нервной работы. Именно то, что мне было нужно. Чтобы не оставалось времени думать. Чтобы усталость валила с ног и не оставалось сил на призраков.
Вечером я стояла перед панорамным окном своей квартиры в высотке, глядя на огни Москвы. Эта квартира была подарком дяди на двадцатилетие — стильная, дорогая, бездушная. Как и моя жизнь. У меня была карьера, деньги, положение. И полная, оглушительная тишина в душе.
Иногда Володя намекал, что неплохо бы обзавестись «нормальной семьей». Он даже сводил меня с сыновьями своих партнеров — молодыми людьми в дорогих костюмах, с правильными манерами и пустым взглядом. Они были похожи на меня — отполированные, успешные и начисто лишенные какой-либо искры. Я позволяла им провожать себя в рестораны, вежливо улыбалась их шуткам, но как только их рука пыталась коснуться моей, как только взгляд начинал требовать большего, внутри все сжималось в ледяной ком. Сердце, закованное в лед десятилетней давности, не желало никого впускать.
Я закрывала глаза, и передо мной вставал он. Не тот, каким он мог быть сейчас — изменившимся, постаревшим, другим. А тот самый Макар. С тем самым взглядом, в котором щемило что-то острое. С тем самым смехом, который ранил сильнее, чем любая обида. Я не знала, где он, жив ли, счастлив ли с той самой Ольгой. Его судьба за прошедшие десять лет была для меня темным пятном. Но эта первая, невысказанная любовь, проросшая сквозь горе и одиночество, стала моей вечной спутницей. Моей тюрьмой и моим единственным сокровищем. И я даже не подозревала, что приказ дяди поехать на «Восточную» станет ключом, который начнет взламывать замки этой тюрьмы.
Глава 1.
И вот она стояла в прохладном, пропахшем бензином и свежей краской ангаре мастерской. В воздухе висели густые звуки — шипение пневматики, рокот двигателя, приглушенные голоса механиков. Она уже провела полчаса за компьютером в кабинете директора, и ее профессиональное чутье кричало о беспорядке, который не лежал на поверхности, а был тщательно скрыт под слоем формальных отчетов.
Ей нужно было передохнуть, перезагрузиться. Сделав знак директору, что она вернется через пять минут, Катя вышла в основную зону, где стояли машины, ожидающие ремонта. Она машинально провела пальцами по крылу новенького немецкого седана, оценивая качество покраски, и вдруг услышала сзади неуверенный голос:
- Катя? Катя Уварова, это ты?
Она обернулась. Перед ней стояла румяная девушка в яркой парке, с коляской, в которой мирно посапывал малыш в вязаной шапочке. Лицо было до боли знакомым, но имя не вспоминалось.
- Прости, не узнала? — девушка улыбнулась еще шире. — Я же Лена, Лена Семенова! Мы же в параллельных классах учились!
В памяти Кати что-то щелкнуло. Лена Семенова. Веселая, громкая девочка с задней парты, с которой они однажды делали совместный проект по биологии.
- Лена, конечно, — лицо Кати расплылось в вежливой, дежурной улыбке. — Прости, я немного растерялась. Не ожидала здесь встретить знакомых.
- Да я сама в шоке! — затараторила Лена. — Узнала тебя сразу, не изменилась почти! Ну, стала, конечно, прямо топ-менеджером, вижу! — она одобряюще кивнула на строгий костюм Кати. — Это твоя мастерская?
- Фирменный сервис моего дяди, — поправила Катя. — Я здесь с проверкой.
- Круто! — восхищение в глазах Лены было искренним. — А я свою ласточку на ТО пригнала. Хорошо, что есть нормальные сервисы, а не эти гаражные кулибины. Мы тут с мужем недавно переехали в этот район, так что, думаю, теперь будем постоянными клиентами!
Она весело подмигнула. Катя смотрела на нее, на спящего ребенка, на ее простодушное, лишенное всякого трагизма счастье, и чувствовала, как между ними вырастает стена — толстая, прозрачная и непреодолимая. Лена жила в своем мире — мире колясок, ТО, переездов и семейных забот. А Катя — в своем, из цифр, тишины и теней прошлого.
- Очень рада за вас, — сказала Катя, и в ее голосе прозвучала профессиональная теплота, за которой не было ничего, кроме вежливой пустоты.
- Ой, да ладно «вас»! — рассмеялась Лена. — Мы же почти одноклассницы! Слушай, давай как-нибудь встретимся, кофе выпьем! Вспомним старые времена!
«Старые времена»... Для Лены это, наверное, школьные проделки и первые влюбленности. Для Кати — запах сирени у подъезда и немое отчаяние, которое она давила в себе, глядя, как Макар обнимает другую.
- Конечно, — легко согласилась Катя, зная, что никогда этого не сделает. — Как разгружусь с этой ревизией, обязательно созвонимся.
Они попрощались. Лена, толкая перед собой коляску, направилась к выходу, к своей обычной, наполненной жизни. А Катя осталась стоять среди гулкого ангара, и тишина вокруг нее снова сгустилась, став еще более громкой от этого мимолетного вторжения из другого мира. Она глубоко вздохнула, снова надевая маску собранности и холодной эффективности. Призраки подождут. Сейчас у нее была работа. Она твердыми шагами направилась обратно в кабинет директора. Впереди была работа. Цифры. Ее единственная и самая надежная крепость.
Дверь в кабинет директора закрылась, отсекая внешний мир. Теперь здесь был только он — хаос, прикинувшийся цифрами. Катя сбросила пиджак, повесила его на спинку стула и снова уткнулась в экран ноутбука. Стопки папок, накладные, акты выполненных работ — всё это ждало ее пристального, недремлющего взгляда.
«Восточная» мастерская была как пациент с красивой картинкой ЭКГ, но с гниющими изнутри органами. На первый взгляд — прибыль, пусть и снижающаяся. Но стоило копнуть глубже, как всплывали нестыковки. Регулярные списания дорогостоящих запчастей, которые, если верить графикам, должны были бы складываться в гору размером с Уральский хребет. Аномально высокий расход краски, тосола, даже ветоши. И главное — странная статистика по гарантийным случаям.
Катя откинулась на спинку кресла, сомкнув веки. Перед глазами стояла Лена с коляской. Это простое, почти примитивное счастье вызывало не зависть, а странную, щемящую пустоту. Где-то там, в параллельной вселенной, жила другая Катя — та, у которой не было дяди Володи с его империей, которая не уехала в Москву, а осталась в своем городе. Может быть, у той Кати тоже был бы сейчас ребенок и муж, ждущий ее с работы. А не тишина трехкомнатной квартиры и призрак давней, не случившейся любви.
Она резко встряхнула головой, прогоняя дурацкие мысли. Эта Катя была здесь. И у нее была работа.
- Иван Петрович, — ее голос прозвучал холодно и ровно, когда она подняла взгляд на вертящегося перед столом директора. — Объясните мне, пожалуйста, феномен мастера Сергеева.