Тата Шу – Анестезия (страница 3)

С Мариной. Она работала массажисткой в салоне красоты, была на десять лет младше, смотрела на Эльдара как на бога и никогда не просила его остаться на ночь. С ней было легко и спокойно. Она не интересовалась его деньгами, не пыталась залезть в душу, не требовала обещаний. Просто ждала его звонков и радовалась, когда он приезжал.

Эльдар не врал им, потому что врать было выше его новой философии. Он честно сказал каждой: «Я не свободен в юридическом смысле. Но я не люблю свою жену. И я не обещаю тебе будущего. Если тебя это устраивает — мы вместе. Если нет — я пойму».

Они остались. Обе.

И вот тогда, когда всё наконец сложилось, когда клиника встала на ноги, а сердце перестало ныть по утрам от тоски по чему-то настоящему, Эльдар решился на главный разговор.

Он пришёл к тестю в кабинет. Без Яны. По-мужски.

- Борис Семёнович, — сказал он, глядя прямо в глаза главврачу, который когда-то дал ему путёвку в жизнь. — Мне нужно поговорить с вами о разводе.

Куницкий долго молчал. Сидел в своём огромном кресле, вертел в руках ручку и смотрел на зятя — теперь уже бывшего — с выражением, которое трудно было прочитать.

- Думаешь, я не знаю? — наконец сказал он.

- О чём?

- О том, что ты ей не нужен. И она тебе. Яна ко мне пришла полгода назад, просила благословить на развод. Но я сказал — пусть Юдин сам решит. Хотел посмотреть, есть ли в тебе стержень.

Эльдар удивился — впервые за долгое время по-настоящему.

- Она сама готова?

- Ты прекрасно знаешь, что она давным давно встречается с другим, — Куницкий махнул рукой. — С тем самым Сашей. Тренер. Молодой, красивый, без царя в голове. Но любит её. По-настоящему, как мне кажется. — Он вздохнул. — Яна — девочка взрослая. Я больше не имею права указывать ей, с кем быть. Как и тебя держать в этой семье, если вы оба хотите свободы.

Развод оказался на удивление лёгким. Яна пришла к нотариусу с сияющими глазами и папкой документов, которую приготовил её адвокат. Никаких претензий к бизнесу Эльдара. Никаких попыток что-то отсудить. Никаких истерик.

- Ты был хорошим мужем, — сказала Яна, ставя подпись. — Для роли. Но я, наверное, слишком поздно поняла, что мне нужен не статус, а живой человек.

- Я тоже, — ответил Эльдар и не соврал. Он понял это в тот самый момент, когда посмотрел на уведомление от «Саши Фитнеса» и не почувствовал ничего, даже холодной обиды на нарушенные правила игры.

Детей они не нажили. Слава богу. Он ушёл, как настоящий мужчина, забрав из квартиры, что подарил им бывший тесть, только свои вещи.

После развода Эльдар купил себе квартиру и сидел на балконе с видом на город — и пил виски. Один. Без жены. Без Алины, без Марины, без шумных поздравлений от команды.

Он всё выиграл. Клиника работала. Бабушка вернулась из Германии почти здоровой, смеялась и пекла пирожки. Отец — нет, не начал разговаривать, но однажды прислал СМС: «Молодец, сын». Это было больше, чем за двадцать пять лет молчания.

И он был свободен. Полностью. Впервые в жизни.

Эльдар поднял бокал и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Тридцать пять лет. Своя клиника. Свои правила. И никакой любви — только то, что работает.

- За нас, — сказал он пустоте. — За тех, кто не сломался.

Но в животе что-то сжалось. Не больно. Но смутно. Так сжимается что-то важное, о чём ты забыл, но что когда-то обещало тебе счастье.

Эльдар допил виски и решил не думать об этом. В конце концов, он хирург. А хирург знает: если что-то не болит — значит, отрезали лишнее.

Он отрезал. Всё. И теперь можно жить.

Глава 4

Свобода оказалась удивительно кайфовой.

Первые месяцы после развода Эльдар летал. Он просыпался по утрам без тяжёлого груза в груди, пил кофе и чувствовал, как солнечный свет ложится на плечи — невесомый, тёплый, ничем не обязанный. Клиника работала как отлаженный механизм. Счёт в банке рос. График операций был расписан на три месяца вперёд. Казалось, жизнь наконец-то зазвучала в унисон с его внутренним ритмом.

А потом это «теперь можно жить» начало приедаться.

Не вдруг. Не как удар под дых. А постепенно — как если бы с любимого блюда сняли пряности, оставив одну пресную основу. Ещё неделю ты ешь и не замечаешь. Ещё месяц — начинаешь подсаливать. А через полгода понимаешь, что тоска по вкусу превратилась в хронический голод.

Эльдар не знал, чего ему не хватает. Работы было много — она насыщала, как всегда. Денег было достаточно — но они перестали радовать. Женщины были — но их появление в его жизни стало настолько предсказуемым, что потеряло всякий вкус.

Алина получила повышение, новый уровень, слишком занята, чтобы встречаться раз в две недели. Они расстались без слёз, без обид, почти с облегчением. Марина ещё оставалась — встречи по вторникам и пятницам, улыбалась, делала массаж, не задавала вопросов. Но Эльдар ловил себя на том, что смотрит на часы в её присутствии. Не потому, что она была скучной. Просто потому, что внутри него завелась какая-то тихая, зудящая пустота, которую не могли заполнить ни её руки, ни её молчаливая преданность.

И теперь в клинике появились медсёстры.

Нет, они всегда были. Но раньше — в период брака, перманентной усталости и бесконечной стройки бизнеса — Эльдар просто не замечал их. Как не замечают мебель в кабинете, когда решаешь сложные задачи. Теперь же, когда задачи были решены, а взгляд освободился для деталей, он увидел.

Их было много. Молодых, красивых, с идеально накрашенными ресницами и короткими халатами, которые почему-то стали ещё короче за последний год. Они возникали в операционной с чашками кофе, которых он не заказывал. Подолгу задерживались в ординаторской, когда он заполнял истории болезней. Находили тысячу причин зайти в кабинет — то бланки подписать, то уточнить назначения, то просто «вы не видели, куда я закатила ручку?».

Эльдар видел всё. Руки, которые «случайно» касались его спины в коридоре. Улыбки, которые предназначались только ему. Взгляды, которые раздевали с той же тщательностью, с какой он препарировал брюшную полость. Взгляды, полные расчёта, надежды и отчаянной решимости захомутать «перспективного, харизматичного хозяина клиники».

Он был для них призом. Кушем. Билетом в ту самую жизнь, которую построил для себя.

Эльдар смотрел на них спокойно, без злости, но и без тепла. Он знал эту игру. Он сам был когда-то бедным, голодным до жизни и готовым на всё. Девушки хотели не его. Они хотели его кошелёк, его квартиру, его статус. Так же, как Яна когда-то хотела удобного мужа, а сам он — лечения для бабушки.

Они уходили обиженные, но не сломленные. Эльдар знал: завтра появится другая. Или послезавтра. Потому что такие, как он — состоявшиеся, свободные, в самом соку — для девушек были как горячие пирожки на морозе: хватают, не глядя, обжигаются, но лезут снова.

Всё это стало отравлять жизнь. Не резко, не больно, а тошнотворно, как пересоленная еда.

Однажды вечером, после особенно тяжёлой операции — полостной травмы, пациента еле откачали, — Эльдар сидел в своём кабинете и перебирал бумаги. Голова гудела. В груди саднило от усталости, которую не снимал даже двойной эспрессо.

Дверь открылась, вошли Сергей и Игорь с Лёней.

- Не спишь? — спросил Игорь, кидая на стопку историй пачку сигарет — его вечный ритуал, хотя курить они выходили на улицу.

- Не видно? — буркнул Эльдар.

Лёня достал из кармана халата бутылку коньяка — приличного, армянского.

- Расслабься, начальник. Ты последнее время ходишь как в воду опущенный. Пациенты замечают.

- Пациенты приходят лечиться, а не на моё настроение смотреть, — отрезал Эльдар, но рюмку взял. Коньяк обжёг горло и разлился по телу приятным, расслабляющим теплом.

Они пили молча. Потом Игорь, который всегда был самым прямым, отставил рюмку и посмотрел на Эльдара в упор.

- Слушай, Юдин. Мы хотим тебе кое-что сказать. Как друзья.

- Вы друзья? — усмехнулся Эльдар.

- Мы тебе друзья, — вмешался Лёня. — Поэтому и скажем. Ты изменился. И не в лучшую сторону.

Эльдар поднял бровь.

- Это ты о чём?

- О том, что из целеустремлённого, верного себе парня, который тащил на себе маму-бабушку и хотел стать лучшим хирургом, ты превратился... — Игорь поискал слово. — В циничного женоненавистника.

- С чего ты взял?

- С того, — Игорь повысил голос — редкость для него, всегда спокойного анестезиолога. — Ты посмотри на себя. Любовницы, которых ты меняешь как перчатки. На медсестёр смотришь как на... ну как на предмет для снятия физического желания. Иногда.

- Иногда? — усмехнулся Серёга. — Всегда.

Эльдар хотел огрызнуться. Сказать, что они ничего не понимают. Что он имел право. Что после Яны, после матери, после всего — он заслужил не вкладываться, не страдать, не ждать предательства снова.

Но слова застряли в горле. Потому что мужики были правы. Они видели его каждый день. И они не были посторонними — они тащили с ним клинику, они перевезли свои семьи в город, они звонили жёнам и спрашивали, как дела у детей. У них была жизнь. Настоящая. С ссорами, примирениями, с детскими истериками и совместными ужинами.

А у Эльдара была пустая квартира и женщины, которые удовлетворяли его по графику.

- Мы не осуждаем, — мягко добавил Лёня. — Мы тебя предупреждаем. Ты заслуживаешь быть счастливым. По-настоящему. А не просто... функционировать.

- С какой стати вы решили, что я несчастлив? — спросил Эльдар, чувствуя, как голос предательски дрожит. — У меня всё есть. Клиника. Деньги. Свобода.