Тата Шу – Анестезия (страница 5)

- Спасибо вам, дочка, — не уставал повторять он, обращаясь к Вике. — И вам, доктор, спасибо. Не ожидал, честно говоря, что в такой-то клинике... ну, вы понимаете.

- Понимаю, — сухо ответил Эльдар, но в голосе не было обиды. — Держите руку в покое, потом на контрольный снимок. И не торопитесь к внукам. Внуки никуда не денутся.

- Пётр Фёдорович, — сказала Вика, придерживая его за локоть здоровой руки, — я вас провожу. Вы далеко живёте?

- Да вот, за углом, — дед кивнул в сторону улицы. — Пять минут ходьбы. Не надо меня провожать, я сам...

- Сами вы упадёте ещё раз, — твёрдо сказала Вика. — Провожу.

Она оглянулась на Эльдара, хотела сказать что-то на прощание, но передумала. Кивнула коротко и повела деда к выходу.

На крыльце их накрыл густой, тяжёлый снег. Он падал крупными хлопьями, залеплял глаза, таял на щеках. Улица была белой, пушистой и тихой — только редкие машины проезжали мимо.

Вика помогла деду спуститься по ступеням, поддерживая его под руку.

- Осторожнее, Пётр Фёдорович, здесь скользко.

- Да уж, скользко, — дед кряхтел, но улыбался. — Молодость ты моя, как же хорошо, что ты мимо проходила. А то сидел бы я там до ночи, а то и до утра. Не любят они таких, как я.

- Не любят таких? — голос Вики стал жёстче. — Врачи должны лечить всех. А остальное — политика.

- Политика-то политика, а руку мне вправили. И спасибо тебе за это.

Они уже почти дошли до угла здания, когда из дверей клиники вышел Эльдар.

Вика заметила его краем глаза. Остановилась. Потому что он выглядел... по-другому. Не как врач в белом халате, уставший и строгий. А как мужчина.

В лёгкой дублёнке чёрного цвета, нараспашку. Под ней — тёмный свитер, облегающий широкие плечи. Чёрные джинсы. Ботинки начищены до блеска, даже сквозь снег видно. Лицо спокойное, свежее, и этот его взгляд — тёмный, глубокий, который, кажется, видит не только лицо, но и душу.

«Глаз не оторвать», — подумала Вика. И тут же одёрнула себя. Не время. Не место. Не тот мужчина, который будет смотреть на неё иначе как на случайную прохожую, устроившую скандал.

Эльдар подошёл к ним, посмотрел на деда, потом на Вику.

- Пётр Фёдорович, — сказал он, — разрешите, я помогу. Дойдём вместе.

- Ох, доктор, не надо, — замахал тот здоровой рукой. — Мы уже почти пришли.

- Почти — не считается, — Эльдар мягко, но уверенно взял деда под руку, смещая Вику. — Давайте я. А вы, Вика, — он посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то, — подстрахуйте с другой стороны.

Она не спорила. Подошла с другой стороны, взяла деда за локоть, и они втроём двинулись по заснеженной улице. Медленно, осторожно, обходя ледяные лужи.

- Вот так, — сказал Эльдар. — Втроём веселее.

Дед кряхтел, но довольно улыбался. Он смотрел то на одного, то на другую и, кажется, что-то понимал.

- А вы, доктор, — начал он, — женаты?

Эльдар усмехнулся.

- Был. Теперь холост.

- А вы, дочка? — дед повернулся к Вике.

- Тоже, — коротко ответила она.

- Значит, оба свободны, — дед хитро прищурился. — А погода-то какая! Снег, тишина. Прямо как в старых фильмах.

Вика почувствовала, как краснеют щёки. Не от мороза — от смущения. Она бросила быстрый взгляд на Эльдара. Тот смотрел прямо перед собой, но уголки его губ чуть подрагивали. Ей показалось — или он сдерживает улыбку?

Дом Петра Фёдоровича оказался в двух шагах от клиники — пятиэтажка старой постройки, с облупившейся краской в подъезде и палисадником под окнами. У подъезда их уже ждали.

На скамейке, засыпанной снегом, сидела женщина лет пятидесяти — заплаканная, с телефоном в руке. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял мужчина — видимо, зять или сын.

- Папа! — женщина бросилась навстречу, едва не поскользнувшись. — Папа, ты где был? Мы уже звонить собирались...

- Тише, тише, — дед подставил щёку для поцелуя. — Жив я. Руку сломал, но уже загипсовали. Вот, добрые люди помогли. — Он кивнул на Вику и Эльдара. — Доктор из той самой клиники. И девушка добрая, мимо шла.

- Спасибо вам! — женщина, не сдерживаясь, бросилась к Вике, схватила её за руки. — Спасибо большое! Вы не представляете, мы волновались...

- Не за что, — ответила Вика, смущаясь от такого напора. — Он крепкий дедушка. Я просто помогла подняться.

Женщина повернулась к Эльдару, хотела схватить и его, но тот мягко отступил на шаг.

- Всё в порядке, — сказал он спокойно. — Пётр Фёдорович, не забывайте — на контрольный снимок. Если что — звоните.

Он достал из кармана дублёнки визитку, протянул женщине. Та взяла, всё ещё вытирая слёзы.

Деда увели в дом — медленно, осторожно, поддерживая с обеих сторон. На прощание он обернулся, помахал здоровой рукой и крикнул:

- Вы, главное, друг друга не теряйте!

Вика покраснела ещё сильнее.

Эльдар стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на закрывшуюся дверь.

- Хороший дед, — сказал он.

- Да, — ответила Вика. — Хороший.

Она повернулась, собираясь уйти. Спасибо, до свидания, и разбежаться. Но он не дал.

- Вика, — позвал он.

Она обернулась.

- Да?

- Вы как? Замёрзли? — он посмотрел на её лёгкую куртку, на мокрые от снега волосы.

- Нормально, — ответила она. — Я на такси.

- Такси в такую погоду не скоро найдёшь. — Он кивнул в сторону улицы, где редкие машины проезжали мимо, не останавливаясь. — Давайте, я вас отвезу.

Она открыла рот, чтобы отказаться. Но он смотрел на неё — спокойно, без давления, и в этом взгляде было что-то такое, от чего слова застряли в горле.

Не наглость. Не настойчивость. Просто — предложение. Которое можно принять. Или не принять.

- Ладно, — сказала она.

Он кивнул, повернулся и пошёл к своей машине — чёрному внедорожнику, припаркованному у входа в клинику. Открыл дверь перед пассажирским сиденьем.

Вика села. Он закрыл дверь, обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель, включил печку.

В салоне было тепло, пахло кожей и лёгким, едва уловимым запахом его парфюма — древесным, горьковатым, мужским.

- Куда? — спросил он.

- Улица Свободы, дом двадцать четыре, — ответила Вика.

Он кивнул, плавно вырулил со стоянки.

Ехали молча. Снег за окном всё падал — крупный, тяжёлый, заметая следы. Дворники методично счищали его с лобового стекла. В машине было тихо и уютно.

Вика украдкой посмотрела на его профиль. Чёткая линия скул, прямой нос, чуть прищуренные глаза, сосредоточенные на дороге. Губы сжаты — но не строго, а задумчиво.

«О чём он думает? — подумала она. — О работе? О деде? О том скандале, который я устроила в его клинике?»

- Вы не переживайте, — сказал он вдруг, не глядя на неё. — Я не сержусь.