Тата Шу – Анестезия (страница 1)

Анестезия

Глава 1

Что человек хочет в жизни больше всего? Любой ответит не задумываясь: здоровья, любви и денег. И желательно, чтобы последних было побольше. Эльдар Юдин знал этот расклад с детства, только расставлял приоритеты иначе: сначала здоровье, потом всё остальное. Деньги же, по его глубокому убеждению, были самой ненадёжной из трёх вещей. Их отсутствие он привык не замечать, точно хроническую боль, с которой научился жить.

Пацаном своё имя Эльдар не любил. Наверное, потому что это мать назвала его в честь знаменитости — то ли певца, то ли актёра, чья популярность испарилась быстрее, чем утренний туман в их родном городе. А ещё больше он не любил это имя потому, что сама мать, Лидия, испарилась в том самом тумане, когда Эль был пацаном. Она сбежала с каким-то проезжим коммерсантом, оставив сына отцу и бабушке. С тех пор Эльдар ни разу не видел её даже на фотографиях — все снимки отец молча выкинул в мусор на следующий же день. Это потом Эльдар поймёт, что «Эльдар Юдин» – это красиво и незамылено.

Бабушка — вот кто держал их шаткий мир. Нина Степановна работала кладовщиком на заводе. Эльдар до сих пор помнил запах её рук, въевшийся от рабочего инструмента, который она выдавала, «приправленный» валерьянкой. После побега снохи она не просто загрустила — она словно дала трещину. Сначала заболели суставы, потом сердце, а затем и вовсе нашёлся какой-то тягучий недуг, которому врачи никак не могли подобрать названия.

И тогда Эль, глядя, как бабушка морщится от боли, но всё равно варит ему гречневую кашу с маслом, дал себе слово. Он вырастет, станет врачом и вылечит её. Он сделает всё, чтобы она больше никогда не хваталась за стену, когда резко встаёт с кровати.

Отец — Виктор Юдин — не сломался после ухода жены. По крайней мере, внешне. Он каждый день ходил на завод, каждый месяц приносил зарплату, пил чай из подстаканника, чистил свои единственные туфли кремом «Киви». Просто он практически перестал разговаривать с сыном. Не наказывал, не кричал — именно перестал разговаривать. За ужином они сидели молча, как два пассажира в купе поезда, случайно оказавшиеся в одном вагоне.

Элю тогда казалось, что отец винит его. Что мама сбежала из-за того, что Эль был недостаточно хорошим сыном — шумным, неудобным, похожим на неё то ли разрезом глаз, то ли привычкой громко смеяться. Разумеется, он был неправ. Сейчас, будучи взрослым, он понимал: отец просто замкнулся. Переживал потерю так, как умел — молча, сжав зубы, без единого разговора по душам. Но то понимание пришло позже. А в детстве Эль вынес из дома одно твёрдое убеждение: если ты не можешь что-то исправить словами, исправляй делами.

И он исправлял.

За плечами остались школа с золотой медалью, медицинский — с красным дипломом, ординатура, бесконечные ночи над учебниками и первые, робкие успехи в хирургии. К тридцати годам Эльдар Юдин был дипломированным и, как шептались в отделении, талантливым хирургом. Кто-то из профессоров даже прозвал его «золотые руки» — без пафоса, просто констатируя факт: вяжет анастомозы быстрее и надёжнее многих опытных коллег.

Но золотые руки жили в съёмной однушке на окраине, где на кухне не закрывалась дверца шкафа, а по ночам из крана капала вода с ритмом метронома. Работал он в бюджетном стационаре, где бинты приходилось экономить, а аппараты ИВЛ помнили перестройку. Молодые коллеги разбежались по частным клиникам, где платили в пять раз больше. Кто-то подался в большие города. Но Эльдар оставался. В областном городе, где учился. По одной простой причине – здесь, где нет шикарных условий для работы, научишься быстрее быть хирургом «от Бога». И была ещё одна причина – бабушка. Он периодически привозил её в областную больницу, где хоть как-то облегчали её состояние. А сам Эльдар мог её навещать, привозить чистое бельё и домашнюю еду.

Но Нина Степановна каждый раз возвращалась домой, в родной город, где жила с его отцом, с тем же набором болезней, и Элю приходилось каждые выходные ездить к ней за сто километров. Последний протокол лечения не сработал, новый требовал дорогих препаратов. А ещё нужен был хороший невролог — платный, внимательный, а не тот перегруженный доктор из поликлиники, который уделяет пациенту ровно четыре с половиной минуты. И который принимает потом в платной клинике. Но лечить так же как и в поликлинике.

Эльдар снял перчатки после очередной операции — аппендицит, прошло чисто — и взглянул на телефон. В экране отразилось лицо уставшего тридцатилетнего мужчины с резкими скулами и почти чёрными глазами. «Глаза матери», — подумал он и тут же отогнал эту мысль.

Завтра суббота. Надо ехать к бабушке. Надо привезти лекарства. Надо ещё где-то найти пятьдесят тысяч на того самого невролога в столице.

Эльдар сунул телефон в карман халата и вышел в коридор отделения. Из ординаторской доносился смех — молодые медсёстры пили чай с облепихой и смотрели сериал про богатых. «Вот кому живётся легко», — мелькнула привычная, незлая мысль. Но он тут же себя одёрнул. Он сам выбрал эту дорогу. Ещё мальчишкой, глядя на морщинистые руки бабушки, которые мяли тесто для пирожков.

Он вылечит её. Он дал слово. А свои слова Эльдар Юдин привык держать. Даже когда весь мир против. Даже когда в кошельке — три тысячи до зарплаты. Даже когда отец по-прежнему молчит, а мать так и не появилась в утреннем тумане.

Он хирург. Он знает, как резать по живому, но главное — как потом зашивать. И свою собственную жизнь он зашьёт как надо. Аккуратно. Крепко. Так, чтобы швы выдержали что угодно. А пока его душа жила под анестезией. Сейчас было не время выводить её из этого состояния. А то может случиться так, что станет мучительно больно, а помочь будет не кому.

Глава 2

Перемены начались с тихой, почти незаметной замены таблички на входе. Старое название «Городская больница № 1» дополнилось звучной приставкой «Клинический диагностический центр». Эльдар тогда только пожал плечами: вывеска — дело наживное, а вот ржавые капельницы в процедурной и вечно занятый единственный кардиограф так никуда и не денутся.

Ошибся.

Нового главврача звали Борис Семёнович Куницкий. Он появился в понедельник утром, в костюме, который здесь никто никогда не носил, и с улыбкой, которую здесь никто не умел. Эльдар в тот день как раз дежурил и видел, как новое начальство обходит отделения. Куницкий ничему не удивлялся: ни отваливающейся плитке, ни запаху карболки, ни вечно подвыпившего санитара дяди Гриши. Он просто молча кивал, изредка задавая вопросы, на которые никто не знал ответов.

А через месяц больница неузнаваемо вздрогнула и побежала. По какой причине точно никто не знал.

Пришла новая медтехника — сначала один компьютерный томограф, потом два. Открылось платное отделение с палатами, которые больше напоминали номера гостиницы, чем больничные боксы: индивидуальные санузлы, кондиционеры, нормальные кровати без пресловутой сетки, просевшей до пола. В штат взяли молодых менеджеров, которые начали продавать платные услуги так бойко, что касса трещала по швам.

Эльдар, как и многие старые сотрудники, сначала косился. Но быстро привык, потому что новое оборудование позволяло делать то, о чём раньше можно было только мечтать. Теперь он оперировал лапароскопом, который сам регулировал давление газа, а не как раньше — на глазок и молитву.

Куницкий оказался не просто хозяйственником, а ещё и депутатом в областной администрации. У него были связи в министерстве — какие-то старые институтские друзья, кумовья, сослуживцы, точно никто не знал. Но стоило главному позвонить кому-то, как утром привозили то, что другие больницы ждали годами.

Эльдар видел эту кухню и понимал: связи и деньги — великая сила. Они могущественнее любого таланта. Можно быть хоть трижды гениальным хирургом, но без нормальной оптики или шовного материала твои руки — просто руки.

Куницкий к Эльдару благоволил. В первые же недели он зашёл в операционную, посмотрел, как тот работает, а потом в коридоре сказал старшей медсестре Римме Петровне: «Этот парень — золото. Не потеряйте мне его». С тех пор Эльдар получал лучшие дежурства, премии и возможность оперировать сложные случаи, которые раньше отправляли в Москву.

Они даже иногда обедали вместе в кабинете главного. Куницкий расспрашивал о жизни, о бабушке — Эльдар честно рассказал про болезнь и про поездки по выходным. Главный слушал внимательно, кивал и однажды бросил:

- Знаешь, Юдин, я таких как ты уважаю. Молчаливых и надёжных. Семья — это святое.

Тогда Эльдар не придал этим словам значения. А зря.

Яна появилась в дверях кабинета Куницкого под вечер пятницы. Эльдар как раз зашёл подписать историю болезни после операции — плановой холецистэктомии, всё прошло гладко. Он поднял глаза и чуть замедлил шаг.

Дочь главврача оказалась высокой, светловолосой и — это было заметно даже при первом взгляде — совершенно, абсолютно не его типажом. Такие женщины, по опыту Эльдара, любили громкие голоса, дорогие рестораны и мужчин, умеющих врать красиво. Она стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на отца с той особенной смесью обожания и капризности, которую Эльдар видел только у избалованных детей.

- Пап, — сказала она, не обращая на хирурга никакого внимания, — ну сколько можно? Я уже третий раз к тебе прихожу, а ты всё занят.