Тата Шу – А у нас сегодня вечер без мужчин (страница 2)

Поэтому она молчала. Улыбалась своей светлой улыбкой на встречах с подругами. Слушала их бесконечные истории о детях. И тихо ненавидела себя за эту слабость, за эту надежду, которая уже не горела, а тлела, как зажжённая в ветреный день спичка.

А её Котик… Её Котик готовился к следующей командировке. И как всегда, не разрешал провожать.

Оля посмотрела на свой сияющий, дорогой внедорожник, мирно стоявший у подъезда, и вздохнула. Он был идеален, как фотография из каталога. И абсолютно бесполезен для настоящей слежки. На таком блестящем танке за кем-то уедешь? Его заметят за километр, даже если закрыть лицо панамой и газетой «Твой День».

Нужна была маскировка. Идеальная, городская, серая невидимка.

Оля набрала Таню.

– Тань, родная, у тебя … машина… на ходу?

– Моя «ласточка»? – в голосе Тани послышалась гордость за свой хетчбэк цвета «блеклый персик» с потертостями на бампере. – Конечно на ходу! Как швейцарские часы, только дверью иногда надо прихлопнуть. А что?

– Слушай, одолжи на денёк. Мой в ремонте.

– Что случилось?

Оля, не моргнув глазом, выдала заготовленную легенду с трагическим пафосом:

– Представляешь, какой-то невменяемый гад в пробке на Ленинском! Смотрел в телефон, врезался в меня сзади, поцарапал весь бампер и сбежал! Я в шоке! А мне завтра ОЧЕНЬ нужно быть на колёсах. Дела важные.

– Божечки! – Таня тут же купилась. – Конечно, забирай ключи! Только… ты там осторожно с педалью сцепления, она немного любит выскакивать на кочках. И магнитолу не трогай, она играет только одну кассету – «Ласковый май». Сама понимаешь, антураж.

На следующее утро Ольга, облачённая в тёмные очки и старую ветровку (чтобы не отсвечивать), сидела в салоне «неказистой ласточки». Салон пах смесью детского печенья, освежителя «Сосна» и далёких намёков на бензин. Запустив двигатель, который завёлся с визгом и подрагиванием, Оля почувствовала себя героиней дешёвого детектива. Только вместо крутого частного сыщика – обиженная жена в машине цвета больного фрукта, с саундтреком из 90-х.

Вася, как и предполагалось, вызвал такси до аэропорта. Его серебристый седан плавно выкатился из двора. Оля, вспомнив все советы из фильмов про шпионов, выждала три секунды и рванула за ним.

«Главное – не потерять, но и не прижиматься», – думала она, лихо переключая ту самую капризную педаль сцепления. Машина дёргалась, как заяц в конвульсиях, но ехала.

Такси уверенно понеслось по Ленинскому проспекту в сторону МКАДа. «Всё правильно, – кивала про себя Оля, – съезд на аэропорт… Сейчас… Сейчас…»

Глава 3.

Но машина Василия проскочила нужный съезд. Не притормозила, не задумалась. Просто пролетела мимо.

«Странно, – мелькнуло у Оли. – Может, объезд из-за пробок?»

Но такси не стало искать других путей к аэропорту. Оно спокойно свернуло на следующей развязке и… поехало вглубь спальных районов.

У Оли похолодели пальцы на руле.

– Куда ты, Котик? – прошептала она.

Они миновали унылые панельные кварталы, рынок, несколько школ. Наконец, такси завернуло в тихий дворик, заставленный старыми иномарками и детскими горками. Оля притормозила за углом, заглушила двигатель. Из такси вышел Вася. Не спеша, огляделся. У него не было чемодана. Только небольшая дорогая сумка через плечо, которую он брал в короткие поездки. Он проверил что-то на телефоне и уверенной походкой направился к одному из подъездов девятиэтажки 80-х годов постройки.

Оля затаила дыхание. В голове зазвучал хриплый голос из Таниного магнитофона: «В последнюю осень…» – но она мысленно выключила его.

Вася не стал звонить в домофон. Он просто набрал код (Оля даже вздрогнула – он ЗНАЕТ код!), дверь щёлкнула, и он исчез в подъезде.

Оля сидела в своей «персиковой» невидимке, глядя на унылую дверь. Юмор ситуации окончательно испарился. Её дорогой муж, специалист по международным контрактам, который должен был в этот момент проходить регистрацию на рейс в Берлин, только что, как местный житель, вошёл в случайную панельную хрущёвку в спальном районе.

И у неё в груди вдруг стало очень тихо и очень пусто. Как в её красивой, бездетной квартире.

Ступор Оли длился ровно столько, сколько нужно, чтобы мозг отказался принимать реальность и начал лихорадочно искать оправдания.

И тут дверь подъезда щёлкнула снова.

Сначала из темноты выкатилась ярко-синяя коляска – дорогая, модная, с противомоскитным тюлем. Толкал её уверенной рукой её Вася. Её Котик. В своих дорогих замшевых лоферах, которые она сама отнесла в чистку на прошлой неделе.

За ним, вприпрыжку, выскочила девушка. Молоденькая. Хорошенькая, как картинка: спортивные леггинсы, кроссовки, объёмный свитер, спадающий с одного плеча. Рыжие волосы, собранные в небрежный, но идеальный пучок. Она тут же повисла на его свободной руке, как плющ, и начала осыпать его поцелуями. То в губы, быстрых и громких, как пузырьки шампанского. То в щеку, нежно и смущённо. То прижималась щекой к его плечу, смотря на него снизу вверх с обожанием, от которого у Оли в желудке схватила судорога.

А её Котик…

О, её Котик был неузнаваем. Ни тени усталости, нервного напряжения или отстранённости. Он сиял. Он смотрел на эту… на эту «девочку» с такой нежностью, от которой у Оли заныли все зубы. Он улыбался той широкой, беззаботной улыбкой, которую она не видела у него давно. И потом, оторвавшись на секунду от лица девушки, он наклонился к коляске. Не просто глянул, а именно «заглянул» – с таким умилённым, глупым, счастливым выражением лица, которое Ольга знала только по фотографиям чужих мужей в соцсетях. Он что-то там поправил – видимо, одеяльце, – и его движение было до боли привычным, отточенным.

В этот момент в салоне «персикового хетчбэка» что-то щёлкнуло. Не в машине. В Оле. Ступор испарился, как капля спирта на раскалённой сковороде. Его место мгновенно заняла абсолютная, кристальная, почти физически ощутимая ясность. Все кусочки пазла, которые она тщетно пыталась сложить в картину их счастливого будущего с ребёнком, вдруг разом перевернулись и сложились в чёткую, чудовищную картинку настоящего. «Я не готов».

Не готов… «с ней». А с этой рыжей плющ-девицей – готов. И не просто готов. Уже всё сделал. Реализовал. Сотворил. Получил на выходе живого, пищащего результат в синей коляске.

«Запрет на проводы в аэропорт.» Теперь было ясно куда. Не в аэропорт. Сюда. В этот убогий дворик, где он играл в идеального семьянина.

«Нервы, отстранённость, звонки на балконе.» Не стресс от работы. Стресс от двойной жизни. От страха, что вот-вот накроется его идеальная афера.

Юмор ситуации, который она пыталась найти, рассыпался в прах. Вместо него возникла другая картина – гротескная и циничная. Она, Ольга Архарова, красивая, успешная, сидит в тарелке цвета детского недоеденного пюре и наблюдает, как её муж катает «их с ней» ребёнка. Того самого ребёнка, которого он отказывался ей дать. Ребёнка, который был уже, оказывается, давно не абстрактной мечтой, а конкретным младенцем в синей коляске.

Оля не почувствовала горя. Ещё нет. Сначала пришла странная, леденящая душу ирония. «Ну что ж, Котик, – подумала она, глядя, как он целует рыжую в макушку. – Поздравляю. Ты стал отцом. Только мама – не я. И семья – не со мной».

Она увидела, как они все втроём – Вася, девушка и коляска – двинулись к выходу из двора, вероятно, на прогулку. Её рука сама потянулась к ключам. Надо было уезжать. Пока они её не заметили в этой нелепой машине.

Но вместо того чтобы завести мотор, она вдруг резко открыла дверь и вышла. Не побежала к ним с криками. Не стала прятаться. Она просто встала рядом со своим «персиковым» конём, оперлась о тёплый капот и скрестила руки на груди. Стояла и смотрела. Прямо на них.

И дождалась. Через несколько секунд Вася поднял голову, смеясь чему-то, и его взгляд скользнул по двору. Проехал мимо. И тут же, как на пружине, вернулся назад. Узнал. Узнал её, свою Олю, свою жену. Стоящую в двадцати метрах от него с лицом каменной сфинксши.

Его улыбка застыла, потом сползла с лица, как плохо приклеенная маска. Рыжая девочка, почувствовав изменение в его позе, тоже обернулась. В её глазах было сначала любопытство, потом вопрос, а потом – понимание и дикий, животный испуг. Она инстинктивно прижалась к Василию, схватив его за рукав.

Тишина во дворе стала густой и звенящей. Даже птицы, кажется, замолчали.

Оля медленно подняла руку и помахала им. Небольшой, ироничный взмах пальцами. «Привет, семья», – сказало это движение.

Потом она развернулась, села в машину и с третьей попытки, под аккомпанемент визга сцепления, завела «Ласковый май». На этот раз песня звучала как саундтрек к самому дурацкому и самому болезненному прозрению в её жизни. Она выехала из двора, даже не глядя в зеркало заднего вида.

У неё теперь были все ответы. И не было больше вопросов. Оставался только один: «И что, чёрт побери, мне теперь делать?»

Глава 4.

Оля позвонила на работу и, не вдаваясь в подробности, взяла административный на три дня. Голос у неё был настолько спокоен и ледяно-вежлив, что начальница только промямлила: «Хорошо, Оль, отдыхай, ты заслужила». Если бы она знала, какой именно «отдых» ждёт её сотрудницу.

Первый звонок был не салону красоты. Первым делом она поехала к адвокату. Не к первому попавшемуся, а к тому, о чьей железной хватке и любви к разбору имущественных споров ходили легенды в кулуарах её фирмы. Полчаса в кабинете сдержанной женщины в строгом костюме дали Оле больше сил, чем год терапии. Она вышла оттуда не с разбитым сердцем, а с чётким планом, списком необходимых документов и холодной уверенностью в завтрашнем дне.