Тата Шу – А у нас сегодня вечер без мужчин (страница 1)

А у нас сегодня вечер без мужчин

Глава 1.

Ольга считала, что её жизнь удалась. Она была замужем. Красива. Стройная брюнетка с волосами чуть ниже плеч и горящими янтарными глазами, способными метать молнии, и прибивать к месту без гвоздей. Замуж за своего Васю она вышла по любви, когда училась ещё в институте. Он молодой красивый, пытающийся заработать как можно больше денег, вел часы у них раз в неделю по физике.

Роман развивался быстро, что привело их в ЗАГС. Родители были счастливы. Её «котик» не торопил Олю с детьми. Она закончила институт. Он дорос в «Газпром экспорте» до должности «специалист по контрактам СПГ», что не изменно подразумевало частые командировки в Европу. Оля работала в небольшой фирме. Её Архаров Вася считал пусть работает «чем бы дитя не тешилось». Жили они не тужили. Причём очень безбедно. Василий позволял Оле в его отсутствие встречаться с её подругами Таней и Леной, но «без мужчин». Правда ревновал, но когда подружки вышли замуж и родили наследников успокоился. Кормящим матерям не до мужиков. Ну встретятся в кафешке, потрещат и все.

Шесть лет.

Шесть лет пролетели, как один длинный, комфортный, хорошо обставленный день. Шесть лет жизни по расписанию: встреча из аэропорта («Котик, как соскучилась!»), неделя медовой близости, затем подготовка к отлёту («Олечка, не забудь упаковать мой синий костюм, в Берлине важные переговоры»), самолёт, переписка по вечерам и тишина. Тишина в трёхкомнатной квартире в новостройке, купленной на ипотеку, которую Вася исправно гасил своими «евробонусами».

И где-то в этой отлаженной схеме Ольге начало казаться, что она живёт в красивом, просторном аквариуме. Всё есть: кормят, греет свет, вода фильтруется. Но ты просто смотришь сквозь стекло, как мимо проплывают другие рыбы – подруги с колясками в парке, коллеги, спешащие в детский сад, – и тихо пускаешь пузыри.

Ей захотелось подарить мужу ребёнка. Не «завести», не «родить для себя». Именно подарить. Преподнести Василию на блюдечке с голубой каёмочкой маленькое, тёплое, пахнущее молоком и собой доказательство. Доказательство их любви, их союза, их общего будущего, которое почему-то упорно существовало только в настоящем времени и в двух географических точках: Москва и Берлин.

Она мечтала подержать на руках мягкий, сопящий комочек от любимого мужа. Увидеть в этих строгих, деловых глазах Васи умиление и страх, когда он возьмёт своего сына или дочь первый раз. Перестать быть просто «Олей», «женой», «красивой женщиной в отпуске у мужа». Стать Мамой. Семьёй в полном, шумном, беспокойном смысле этого слова.

Но её Котик не торопился.

Более того, он начал искусно уворачиваться от темы, как некогда уворачивался от её каблуков, закинутых в него в пылу ссоры.

Сначала это были шутки. «Олеж, давай сначала на яхту накопим, а то ребёнок все сбережения съест». Потом – прагматичные доводы. «Детская – это же минимум двадцать метров. Надо сначала квартиру побольше присмотреть». Затем – карьерные. «Сейчас проект горит, меня в следующий квартал в Штаты могут послать, ты одна с младенцем останешься, тебе же тяжело».

А в последний раз, месяц назад, когда она, сжав кулаки под столом, спросила напрямик: «Вась, а когда?», он отрезал, не глядя в глаза, отодвигая тарелку с недоеденным ужином:

– Не заводи истерик, Ольга. Всему своё время. Я не готов.

Три слова, которые прозвучали громче любого хлопнувшей двери его отъезда. «Я не готов». Шесть лет брака, стабильный доход – и он не готов. А к чему, собственно, готовиться? К бессонным ночам? Так Оля готова. К тратам? У них есть деньги. К ответственности? Он же взрослый мужчина, специалист по многомиллионным контрактам!

Сидя сейчас в уютной кофейне напротив вечно спешащей куда-то Тани и Лены, погружённой в телефон с фотоальбомом «Наш Макар вчера впервые сел», Ольга пила латте и ловила себя на мысли, что её «вечер без мужчин» приобрел зловещий двойной смысл.

Они были здесь, её подруги. А её муж – нет. Не в командировке. Просто… отсутствовал. Даже когда физически возвращался домой.

И где-то глубоко внутри, под слоями любви, привычки и комфорта, начало зудеть мелкое, противное, обидное подозрение. А готов ли он вообще? Может быть, ему и так хорошо? Идеальная жена-картинка, ждущая дома. Свобода в разъездах. Никаких сюрпризов в виде громкого плача в три ночи. Может, его идеальная жизнь – это и есть их брак? А всё остальное… лишнее.

– Оль, ты чего такая кислая? – оторвалась от экрана Лена. – Вася опять в отъезде?

– Нет, – улыбнулась Ольга своей самой светлой, «аквариумной» улыбкой. – Дома. Работает.

«И не готов», – прошептал внутри неё голос.

– Тогда чего? – не унималась Таня. – У тебя же всё есть! Муж-мечта, квартира, деньги путешествовать… Мы тебе завидуем, честно!

Ольга посмотрела на счастливое, уставшее лицо Лены, на озабоченное Танино, на их телефоны, заляпанные детскими пальчиками, и поняла страшную вещь.

Она больше не хочет, чтобы ей завидовали.

Она хочет, чтобы ей помогали выбирать коляску.

Но сказала вслух, по привычке отмахиваясь:

– Да так, устала просто. Котик мой задергался на работе. Рассказывайте лучше, как ваш Макар… Тот, который сел.

Глава 2.

Ольгины годики бежали. Не шли, не текли – именно бежали, как ускоренная плёнка с распускающимися и увядающими цветами. В свои двадцать семь она, начитавшись статей в интернете, с ужасом поняла, что уже практически «старородящая». Этот термин резанул по живому, унизительно и несправедливо. Её тело было молодым, гибким, готовым. Но медицинские и общественные ярлыки уже начинали тихо шипеть на заднем плане.

А Вася? Василий, её Котик, мог стать отцом и в пятьдесят. Нет, он мог «физически» стать отцом и в пятьдесят. Эта мысль вызывала в Ольге не злость, а леденящую душу безнадежность. У него в запасе была вечность. У неё – отчетливый тикающий счётчик, который она слышала теперь в тишине квартиры вместо детского смеха. Он торговался с временем за контракты, а она – за свое биологическое право. И его позиция на этих переговорах была куда сильнее.

И, как это часто бывает, когда наступает момент экзистенциального тупика, начинаешь задумываться о смысле своей красивой, правильной жизни. И замечаешь то, на что раньше не обращала внимания.

Например, то, что «Котик категорически теперь не разрешал его провожать в аэропорт». Раньше она списывала это на его деловитость: «Не надо, Олеж, лишняя суета, пробки, ты потом обратно одна поедешь, мне будет за тебя беспокойно». Звучало как забота. Теперь же эта «забота» стала похожа на четкую границу. Он уезжал из их общего дома в свой другой, деловой мир один, без ритуала прощания у стеклянных дверей терминала. Он исчезал из квартиры с чемоданом и появлялся в ней через неделю-две таким же образом. Будто его жизнь с ней и жизнь в командировках существовали в параллельных, не пересекающихся реальностях. Любая попытка Ольги нарушить это правило – Я так хочу последние минуты с тобой быть! – наталкивалась на непреклонное, почти раздраженное:

– Не надо, Ольга. Я сказал.

И он стал другим. Более нервным. Не таким, как раньше. Раньше его стресс после переговоров растворялся в её объятиях за ужином. Теперь он привозил его домой в запечатанном виде, как не сданный в багаж негабарит. Его телефон, который раньше мог лежать на столе экраном вверх, теперь всегда был повернут стеклом вниз. Или уходил с ним в ванную под предлогом «дозвониться». Звонки в неурочное время он стал принимать не в гостиной, а выходя на балкон, даже если за окном был колючий февральский ветер.

Однажды она, шутя, протянула руку к его телефону, когда он зазвонил за завтраком:

– Ой, может, это твои немцы срочно? Я скажу, что ты занят – жена целует.

Он среагировал с пугающей скоростью. Его рука накрыла её ладонь вместе с телефоном. Не грубо, но очень твёрдо.

– Не надо, – сказал он, и в его глазах промелькнуло что-то чужое, настороженное.

Он встал и ушёл в спальню говорить, прикрыв дверь. Ольга осталась сидеть с недоеденным омлетом, глядя на свою руку, на которой еще чувствовалось давление его пальцев. Не «рабочий» звонок. В семь утра в субботу.

Именно в такие моменты подозрение, которое раньше было лишь мелкой занозой, начинало пускать корни. Она ловила себя на том, что рассматривала его вещи после возвращения из поездок не с любопытством жены, а с холодным, аналитическим вниманием следователя. Искала незнакомые ароматы в ткани пиджака, чужие волосы на плечах. Проверяла счета (которые он, кстати, теперь оплачивал не так аккуратно). И каждый раз, не находя ничего, чувствовала не облегчение, а досаду. Потому что отсутствие доказательств – не доказательство отсутствия. Это доказательство лишь того, что он стал осторожнее. Или что её паранойя растёт.

Но хуже всего была тишина. Та самая, когда он был дома, но мыслями – где-то далеко. Он смотрел сериал, не слыша реплик. Отвечал односложно. Его смех стал редким и каким-то механическим. Она пыталась растормошить старого Васю – рассказывала анекдоты, планировала несбыточные отпуска («Давай на Мальдивы!»), затевала споры о политике. Он отмахивался, целовал в макушку: «Устал, киса. Голова после перелёта болит».

И Ольга понимала, что тонет. Тонет в этом благополучии, в этой тишине, в этой красивой, просторной и абсолютно пустой акватории их брака. Ей хотелось кричать, бить посуду, устроить сцену. Но что она могла предъявить? Только свои несбывшиеся мечты о ребёнке и смутные подозрения. А это – смешно. Это – «женские истерики». Это то, чего от неё ждет успешный, уставший муж?