Таша Лю – Второй Шестой переулок, налево (страница 3)

- Ты пропустил ужин, - заметила Майя, - но мы оставили тебе кусочек индейки с фасолью. Мам, давай я принесу ему сюда?

- Да, доченька, пожалуй, принеси. И попроси сестру, пускай заварит травяного чаю с имбирем. Он там, в зеленом шкафчике, слева от...

- Мам, не нужно, - прервал ее Леон, - лучше просто воды!

- Ладно, - сказала сестра и уже было повернулась к выходу, чтобы выполнить его просьбу, как в комнату вошла Марта.

- Как ты, рыжий? Думала, мы вместе искупаем пса, а ты, говорят, свалился. Ладно уж, мы сами. Может, ты и вправду так впечатлился смертью пани Шварц, что тебе стоит полежать денек-другой?..

Мама строго одернула ее.

- Марта Коршак, откуда в тебе столько цинизма? Нет, все-таки это необъяснимо: как трое, родившиеся у одной матери в один день, могут быть настолько разными по характеру? Взяла бы хоть раз пример с сестры!

- Ма-моч-ка, ну не ворчи! Зато у меня крепкая нервная система, и в критической ситуации, когда остальные сдуются и превратятся в слизняков, я соберусь и найду правильное решение! Ну-у, по крайней мере, так считает папа, а я не вижу причин не доверять ему.

- Ух, задавала, - пробурчал сквозь зубы Леон.

- Просто я не такая как вы. Смиритесь. Вот я, например, вас всех люблю такими, какие вы есть. Майка у нас – цветочный эльф, ты, Леончик, -вообще темная лошадка, до сих пор не знаю, как ты себя поведешь, когда что-нибудь случится. Мама...- тут Марта повернулась к пани Анне. – Только не обижайся, мамуль, но ты у нас мумми-мама со своим извечным «охохонюшки», папа – тоже эльф, только не такой нежный, как моя сестрица, а мудрый и сдержанный. И я со всеми этими обстоятельствами мирюсь уже целых одиннадцать лет. Чего и вам желаю.

Она снова улыбнулась, но уже высокомерно и гордо, и, лихо присвистнув, пошла вниз, собираясь, видимо, купать собаку. Леон махнул рукой ей вслед, и снова обратился к Майе: «Так что там насчет воды?».

Мама встала с кровати Леона, сказав, что лучше принесет воду сама, и тоже пошла вниз на кухню. Майя вздохнула:

- Не обращай внимания, Лео. Наша Марта всегда была немного ку-ку. Но в общем-то она права, я, действительно, по сравнению с ней слизнячок с крылышками. Хотя лично я не против. Вот скажи, зачем мне быть другой, если рядом есть она, правда ведь? – Майя задумчиво провела пальцем по полке с книгами. – Ого, ну и грязюку ты здесь развел, братец... Ой, что это?

Кончиками пальцев она взяла что-то с полки. В полумраке было сложно понять, что именно, но Леон почувствовал, что эта штука вызвала у сестры приступ брезгливости.

Майя скривилась и бросила это нечто в открытое окно. Оно громко брякнуло о жестяной отлив подоконника, срикошетило и полетело в кусты жасмина, откуда послышался шорох листвы.

- Похоже на абрикосовую косточку. Леон, ты чего? По ней уже ползали муравьи! Але!

- Косточка? – Леон даже привстал на локтях. – Ну вот кто тебя просил, Майка? Моя косточка, мои муравьи и, в конце концов, это моя комната!

Майя оторопела от неожиданности.

- Ты сдурел? Я ему мусор выбрасываю, а мне же еще и досталось! Ну тебя, в самом деле! – и она тоже выбежала из комнаты брата, со всего маху хлопнув дверью.

Леон остался один. Он задумался о косточке. Ведь это была та самая, от сливы, которую он сорвал три дня назад с дерева пани Шварц. «А она ее в окно. Может, пойти поискать?» Правда, он и сам не знал, для чего она ему.

Снизу послышался голос мамы: «Уже иду, милый, несу-несу».

- Мам, все в порядке, я сам спущусь, - ответил ей мальчик, встал с кровати и тоже зашагал вниз по лестнице.

Из ванной комнаты доносился шумный плеск воды и собачье рычание, изредка сменявшееся громким лаем и девичьим смехом. Сестры купали пса. Леон взял из маминых рук стакан с водой, выпил залпом и со словами «пойду подышу» вышел на крыльцо.

В темноте, густой, как кленовый сироп, неистовствовали цикады. Звезды висели низко-пренизко и отливали металлическим сиянием, как зимой рождественские колокольчики, которые мама каждый год развешивает в саду и перед домом. Сейчас Леону казалось, что звезды тоже тихо позвякивают, вторя цикадам и убаюкивая. Над кустом роз летал одинокий шмель, грузно присаживаясь то на один цветок, то на другой. Леон и не знал, что шмели и по ночам продолжают трудиться.

- Шмельная работа, - пробормотал он и вышел на тропинку, ведущую за дом.

Леон старался ступать аккуратно и медленно, чтобы случайно не растоптать какую-нибудь зазевавшуюся садовую лягушку, коих в саду было пруд пруди.

Проходя мимо окна гостиной, Леон увидел папу, дремлющего над книгой, и маму, бережно снимающую с его носа сползшие очки. Леону всегда очень нравились отношения матери и отца, такие трепетные и уважительные, полные любви и заботы друг о друге.

Иногда мальчику казалось, что его родители – профессиональные актеры, которым по долгу службы нужно каждый день играть свои положительные роли. И что вот-вот невидимый режиссер прокричит «Стоп. Снято!», и мама с папой станут обычными неидеальными людьми. Но, похоже, этот любовный сериал был бесконечно длинным, поскольку его бюджет представлял собой поток их нежных чувств друг к другу. А они и не думали иссякать.

Однажды, в какой-то из папиных дней рождения тетя Веста, выпив кружку ароматного имбирного пунша, стала особенно разговорчивой и рассказала детям историю знакомства их родителей.

Юная Анна Крохоля жила в Шестом переулке и была неимоверной красавицей. Правда, мальчишки ее мало интересовали. Больше всего она любила стоять на балкончике своей комнаты на втором этаже и играть на скрипке, обдуваемая ветром и огибаемая легкими прозрачными занавесками. Анна училась в музыкальной школе и мечтала стать скрипачкой, как ее прабабушка, о которой она слышала от бабушки, а потом и от мамы, и чье фото - со скрипкой в руках - стояло в резной рамочке на ее прикроватном столике. Образ тоненькой девушки с развевающимися на ветру волосами, касающейся струн изящным смычком, настолько прочно въелся в ее хорошенькую головку, что избавиться от него самостоятельно она попросту была не способна.

Конечно, Анна замечала, что за ней наблюдают несколько пар мальчишечьих глаз, когда в очередной раз воодушевленно репетировала на балконе, но она воспринимала их только лишь как глаза поклонников своего таланта, а не себя самой.

Тем не менее, спустя несколько недель Анна отметила, что поклонников поубавилось. Теперь за ней следил только мальчишка, катающийся целый день мимо ее дома на велосипеде. И еще один мальчуган, который постреливал глазами из-за забора, сидя у себя в саду с книжкой. Их приусадебные участки примыкали друг к другу только со стороны заднего двора и сада, потому что дома располагались в разных, параллельных друг другу переулках.

Было видно, что велосипедист – тот еще задира, а книголюб – скромняга, каких в школе обычно называют «ботанами». И если задира при каждом удобном случае выражал свою симпатию ехидной шуточкой или якобы случайным пинком, то «ботан» ухаживал ненавязчиво и тонко. Так вместе с газетой Анна могла достать из почтового ящика свежесрезанную розу, а вернувшись из магазина обнаружить в своей корзинке среди багета и молочных бутылок кем-то подброшенную шоколадку. Чуть позже такие «подкидыши» начали сопровождаться трогательными записками. Сперва со стихами, затем с первыми предложениями о дружбе. И, разумеется, подобные ухаживания ей нравились куда больше, чем нелепые смешки и выкрутасы задиры-велосипедиста.

Первое свидание прошло угловато, дети ужасно стеснялись друг друга. Ян (а это был он) даже чуть не начал заикаться от волнения. Но вовремя взял себя в руки и успокоился. Анна все больше молчала и улыбалась, густо краснея.

- Почему я раньше здесь тебя не видел? «Ты приезжая?» —спросил он.

- Да. Это дом подруги моей мамы, поэтому наша семья здесь ненадолго. Скоро приедет мой папа (он сейчас работает в Африке), и мы купим свой собственный дом. А пока я живу здесь.

— Это хорошо. То есть... я хотел сказать, хорошо, что у тебя будет свой дом в нашем городе.

- Мне нравится у вас. Здесь все такое необычное...

- О да, когда-нибудь я покажу тебе, какой красивый у нас лес. Грабовый! Во всем мире нет такого леса! Правда я не был во всем мире... – осекся Ян и тут же простодушно рассмеялся. Это произошло так неожиданно и так искренне, что Анна тоже залилась звонким смехом. С той минуты они прекратили смущаться, и общение наконец-то стало легким и увлекательным.

На второе свидание Ян пришел с подбитым глазом. Происхождение синяка он так и не открыл своей новой подруге. Но Анна и сама догадывалась, что, скорее всего, это были последствия выяснения отношений с тем задирой. Впрочем, ее это мало тревожило, скорее забавляло. Чем не рыцарский турнир за право дружбы с прекрасной дамой? Да-да, Анна была обычной девочкой, которая тоже временами мечтала хоть немножко побыть принцессой, на чье сердце претендуют отважные кавалеры.

Потом один за другим побежали годы, и детская дружба переродилась в юношескую любовь, а когда оба окончательно повзрослели и стали самостоятельными людьми, дошел черед и до свадьбы. Ян и Анна стали супругами, а потом и родителями уже известной нам развеселой троицы. И без ложной скромности очень многие жители города считали их семейство образцовым, хотя они сами за дверью своего дома порой творили невообразимые чудачества. А иначе, откуда бы у них могли родиться эти забавные, сумасбродные и совершенно невероятные дети? Такой была семья Леона, такими любящими и клевыми были его родители.